Маркиз подошёл к Нисабе, схватив её за плечи и крепко сжав их, почти до боли, своими лапами в стальных перчатках.
– Безрассудная дура! Твоя стрела могла бы эхом отразиться сталью, загнанной нам глубоко в сердце!
Каджит грозно смотрел на Нисабу, его голос обжигал. Она отвела взгляд в сторону, виновно опустив его вниз.
– Ты поймёшь всю ответственность за каждое последствие, спровоцированное своими действиями, если когда-либо станешь лидером. Когда мир против нас, мы не можем рисковать всем, чтобы спасти ничего. – Маркиз отстранился от каджитки, всё ещё смотря на неё своим укорительным взглядом.
– Но ты храбро сражалась… Это достойно уважения. Твои стрелы убили врагов и, возможно, предотвратили страшное зло, которое могло бы случиться в будущем… – сказал каджит уже более спокойным, тихим тоном спустя целую минуту молчания, что, казалось, длилась целую вечность, сопровождавшуюся непрекращающимся осуждающим взглядом.
После этих слов Маркиз слегка улыбнулся и посмотрел на Ахаз’ира.
– Не плохо для котёнка, – сказал он.
Ахаз’ир слегка улыбнулся. Он прошёл по небольшой кровавой поляне трупов и, наклонившись, поднял свой кинжал, после чего сунул его в ножны. Позади него раздался кашель. Каджит обернулся и увидел, как израненный норд открыл глаза. Он кинулся к нему, присев рядом с лежащим мужчиной на одно колено. Гунвар посмотрел на каджита своими зелёными глазами.
– Странное это ощущение, когда смерть сжимает тебя в своих объятиях…– проговорил хриплым голосом норд. – Сегодня я буду пировать со своими родичами в Совнгарде.
Каджит молча смотрел на норда, приложив свою лапу к его груди.
– Ничего не говори, каджит… Вы не дали злу безнаказанно убить меня. Теперь же, их долг уплачен… – мужчина замолчал, навеки. Его глаза смотрели на каджита, одновременно пронизывая его и устремляясь высоко в вечернее небо, окрашенное алым закатом.
– Покойся с миром, сын Скайрима. – Маркиз подошёл к убитому воину и сел напротив Ахаз’ира, своими пальцами смыкая очи павшего норда.
– Пора возвращаться в лагерь, – сказала Кейт, стоявшая посреди поляны, окружённая чёрными, бездыханными, лежащими телами.
– Надо их похоронить, – Маркиз поднялся и посмотрел на женщину, которая лежала неподалёку, – а трупы этих бестий сжечь. Давайте, солнце уже садится за горизонт.
Две могилы, вырытые каджитами, находились рядом с лесопилкой. Семья, что ещё вчера садилась в это время ужинать за продольный стол, укрытый всякими яствами, не предвещая ничего тревожного, сегодня уже покоилась в холодной земле. Маркиз и Ахаз’ир стояли у могил ещё некоторое время.
– Его звали Гунвар…– тихо произнёс Маркиз. – Имени жены мы не знаем.
– В любом случае я уверен, они сейчас вместе. В их чертоге.
– Совнгард… Пристанище душ нордов, что были подняты холодными объятиями Жизни после Смерти с поля сражения, покинувших острым мечом сражённые тела свои. Ну или как-то так, – проговорил Маркиз. – Они могли бы задержаться в этом мире ещё подольше, – после этих слов каджит развернулся и не спеша устранился. Ахаз’ир всё ещё стоял у могил, склонив голову и прикрыв свои глаза, глубоко вздохнув.
Две хрупкие на вид каджитки, но разящие своих врагов, подобно молнии гневного бога, стащили трупы бестий подальше от лесопилки, сбросив их в кучу. Нисаба набросала хворост. Кейт стояла с горящем факелом в руке, нервно дёргающим своим огненным языком. Когда всё было приготовлено, каджитка подожгла хворост. Огонь вознёсся очень высоко. Пламя ярко горело, поглощая собой убитые тела нежити. Маркиз подошёл к ним и встал рядом, скрестив лапы на груди. К тому времени солнце опустилось за горизонт, и весь лес погряз во тьму ночи.
– Всё же, мы поступили правильно. Теперь необходимо вернуться в лагерь и рассказать всё Старейшине. Только он знает правду, – сказал в пол голоса Маркиз и, посмотрев на каджиток, добавил: – Мне жаль этих людей.
– Жалостью их не вернёшь. – Кейт не спускала взгляда с пламени.
– Я впервые увидела смерть… Впервые убила. Они – нежить, но я убила их, чего раньше не приходилось… – огненные языки отражались в глазах Нисабы, которая, стоя с каменным лицом, без эмоций, напоминала себе о содеянном.
– Ты должна знать, что ты боролась. В жизни каждый борется по-своему. У каждого свой враг. Твой враг был силён. Ты боролась и победила. – Маркиз посмотрел на Нисабу.
Позади послышались шаги. Ахаз’ир не спеша подошёл к остальным, встав рядом с Маркизом.
– Солнце уже село, – сказал каджит.
– Пора.
Дорога назад была не легче, чем их поход за дичью. Что-то странное произошло с каждым из охотников, словно в этот миг каждый из наших спутников открыл в себе нечто, что таилось глубоко в душе. Только Маркиз, шедший впереди всех, имел хладнокровное спокойствие на сердце. Его мысли терзали совершенно другие вещи. Вопросы, которые требуют ответов. Вопросы, вопросы, вопросы. Маркиз желал лишь одного – поскорее добраться до лагеря и поговорить со Старейшиной, чья мудрость, возможно, успокоила бы его рассудок, который сейчас горел так же ярко, как огонь величественного костра, пожирающий собой тела убитых бестий.
Группа вернулась той же дорогой, которой уходила на охоту при первых лучах солнца. Миновав поляну, охотники вскоре прошли мост и вернулись на свою сторону берега. Дорога через чащу была погружена во мрак. Человек, эльф или орк без факела заблудились бы в глухой чаще, потеряв путь во тьме. Однако каджиты обошлись без света. Не только потому, что он был им без надобности. Тревога, царящая среди хвойных деревьев леса, держала охотников в напряжении.
– Рюкзак… словно… потяжелел, – сказала Нисаба, до этого всю дорогу не проронив ни слова.
На подходе к лагерю навстречу путникам из чащи вышел силуэт, держа перед собой факел.