Старый каджит пошатнулся, присел, удерживаясь лапами. Ахаз’ир резко встал и подбежал.
– Всё в порядке?! – спросил он, придерживая Старейшину.
– Всё хорошо… – ответил старый каджит. – Ритуал этот потребовал большой концентрации и сил… Но дело сделано.
Взяв посох, Старейшина не спеша подошёл к саркофагу. В нём лежали останки драконьего жреца, а рядом с ними два предмета. Один напоминал внешне сапфир, был сиреневого цвета. Вторым предметом была печать на тоненькой каменной небольшой плите. Взяв их, Старейшина внимательно осмотрел каждый артефакт.
– Это они, – сказал он.
– Что это? – спросил Ахаз’ир, указывая на печать.
– Я не знаю, – сказал старый каджит.
Ахаз’ир непонимающе взглянул на него. Тот открыл сумку, положил туда необычный камень сиреневого цвета и каменную печать.
– Это всё, что нашли мы здесь. Что должны найти мы были, хоть вопросов стало ещё больше. Но пора уходить отсюда. То, зачем мы прибыли сюда, находится в лапах наших, – сказал Старейшина.
– Что это? – спросил Ахаз’ир, глядя на выпуклую полукруглую стену с многочисленными письменами на ней, что вздымалась за саркофагом и возвышенностью, на которой он находился. Подойдя ближе, Ахаз’ир осмотрел её внимательнее. На стене было множество закаракуль, которые он не смог разобрать. Все они являлись большим текстом на каком-то непонятном для каджитского восприятия языке. Старейшина подошёл и встал рядом.
– Стена Слов это, – сказал он. – На подобных стенах тексты написаны, посвящённые героям и воинам. Есть и тексты, повествующие о событиях трагических далёких времён.
Ахаз’ир взглянул на вершину этой огромной стены, где в ряд находились фигуры в виде голов в таинственных масках. Всего таких фигур было восемь и все они были друг за другом на всю длину стены.
– А… Это служители древнего Драконьего культа Алдуина. Это драконьи жрецы. Их восемь всего, что некогда в Скайриме были. Если моя память не изменяет мне, то слева направо здесь показаны нам Вокун, Вольсунг, Кросис, Морокеи, Накрин, Отар Безумный, Рагот и Хевнорак.
– Хм, а где же Горшул? – спросил Ахаз’ир, осматривая фигурки жрецов.
– Не могу сказать наверняка, но могу предположить, исходя из того, что узнать мне удавалось из книг старинных, что за предательство и вероломство драконы исключили Горшула из своего Культа. В последние дни, месяцы или годы своей жизни он был отступником, что избрал свой собственный путь, намереваясь стать могущественнее драконов самих. Но амбиции высокие уничтожили его, сделав никем в истории, лишь придав ему статус врага как всего живого, так и богов.
– Печальная история… – с иронией сказал Ахаз’ир. – Однако же, земли эти имеют очень интересные легенды, некоторые из которых могут и попытаться убить тебя, если начнёшь копаться в них.
– Знания всегда опасны. Развращают они. И чем знания выше, тем быстрее растут и амбиции, – сказал М’Айк Лжец Старший. – Встав против драконов, Горшул назначил сам себе смертный приговор. Но не нам решать это и судить его. Пусть займутся этим куда более мудрые и могущественные, чем мы. Ну а нам пора возвращаться назад.
После этих слов каджиты отправились обратно, покинув огромный зал, некогда бывший обителью одного из могущественных врагов человечества.
Ночное скайримское небо озарялось тысячью многочисленных ярких светил. Бескрайние просторы Предела погрязли в сумерках. Каждый тракт, каждый поворот таил в себе множество загадок, что с наступлением темноты лишь множились. В это время суток вылезали из тёмных пещер и глубоких ущелий наружу различные природные твари, дикари из племён Изгоев патрулировали большаки и мелкие тракты. На каменистых пустошах сновали сверчки, звонко стрекоча своими маленькими крылышками, летали ночные бабочки, приземляясь на невысокие стебельки зелёной травы, что прорастала меж огромных камней. Высокие скалы, зубцами проходящие на горизонте, погрязли во мраке. Высоко в них, среди скалистых ущелий и в самых трудно досягаемых вершинах бушевали горные тролли, покидая свои логова в поисках пищи. Нередко к ним по своей глупости забредали козы – самое распространённое население в этих горных землях. В низовьях Предела сновали огромные хищники: медведи, саблезубы, стаи серых волков, что громко выли, подняв глаза на огромную луну. Но самым необычным представителем здешних краев были великаны. Их лагеря, окружённые скопищем огромных валунов, где горел трёхметровый в высоту костёр, находились во многих местах. Как правило, великанов было в них по двое. Огромные, худощавые, полуразумные человекоподобные существа с бледной кожей. По большей части великаны миролюбивы и не нападают первыми, покуда потенциальный враг держится от них на расстоянии. Бывали случаи, когда люди устанавливали с ними контакт, приносили вещи, приводили коров в качестве подарка или подношения. Зависело от характера установленных отношений. Да и сами великаны любили тащить в свои лагеря всё, что найдут, блуждая по скайримским трактам и полям. Всё своё добро они хранят в огромных сундуках, намного больше обычных. Живут они на первобытном уровне. Среди хозяйства они пасут коров, а так же огромных мамонтов, что топотом своим содрогают землю. Их бивни имеют большую ценность на рынках, поэтому многие охотники выслеживают этих громадных животных. Многие из смельчаков в последствии жалеют об этом.
Говоря коротко: обширен и многообразен мир Скайрима во всех его уголках и владениях. Нравы здешних людей различны между собой, как и нравы существ, населяющих эти земли. И трудно узнать, кто встречается на пути: тот, кто желает добра или же беспринципный бандит, жаждущий лишь твоего добра отобрать. Именно такие и поджидали каджитов у входа в древнюю нордкую гробницу.
Отворив огромные врата, Ахаз’ир вышел наружу. За ним вышел Старейшина. Однако оба они тут же остановились. Снизу, за ступенями, где стояли их лошади, сновала группа неизвестных людей. Они стаскивали с попоны коней вещи, активно обыскивая всё содержимое. Маленькие мешочки были распотрошены, всё содержимое было свалено на землю. Некоторые срезали кожаные ремни, сматывая их куски и кладя в меховые рюкзаки. Самих лошадей, тревожно брыкающихся и фыркающих, держало двое мужчин, облачённых в меховую одежду, на поясах которой свисали кости и клыки убитых животных.
Их было не более десяти. Двое сторожили коней. Пятеро грабили добро каджитов. Кроме бурдюков и небольшого количества провианта они ничего не нашли, но зато разрезали их мешки и ремни и клали куски себе в рюкзаки. Трое же стояло возле ступеней, явно ожидая появления самих хозяев коней. Посреди стоял мужчина в костяном шлеме из оленьего черепа и в чёрном льняном плаще с капюшоном. Завидев его, Ахаз’ир приложил лапу к рукояти своего меча. Старейшина окинул их всех взглядом.
– Изгои… – проговорил он про себя.
Вожак группы вышел вперёд. Двое остались позади него.
– Мы вас заждались тут, гости наших земель, – сказал он, обеими руками держась за пояс, на котором свисало два костяных меча. – Уж долго вы пробыли в гробнице. Мы поняли, что вы именно там, когда увидели двоих ваших скакунов, на которых свисало ваше добро. Теперь же всё это принадлежит нам.
– Чего вам нужно, Изгои? – спросил Ахаз’ир, прищурившись.
– То, что нужно, уже находится в наших руках, – ответил Изгой в шлеме. Каджиты не спускались вниз, поэтому они беседовали на повышенных тонах. – Хотя, я ошибаюсь. Не всё. Ваши жизни всё ещё при вас, а мы не любим оставлять в живых тех, кто без приглашения пожаловал в наш дом.
Старейшина не спеша стал спускаться по ступеням вниз. Тем временем пятеро грабителей, закончив портить имущество каджитов, подошли к троим у подножия ступеней. Когда каджиты спускались, вожак Изгоев дал знак и стоящие позади него сделали несколько шагов назад, занимая удобную позицию для атаки. Сам командир тоже слегка отошёл.
– Забирайте лошадей наших и убирайтесь восвояси. Лишнюю кровь проливать не стоит, – сказал Старейшина. Ахаз’ир спустился следом за ним, готовясь.
– Коней-то мы ваших и так заберём. Решим, что с ними делать, – ответил вожак. – Либо используем их как средство передвижения, либо убьём и зажарим на вертеле. Их мясо вполне съедобно. Ну а вас мы просто убьём, а тела ваши расчленим и повесим здесь, у подступов гробницы, в назидание тем умникам, что осмеливаются вторгаться в Предел, дабы держались от этого проклятого нордского места подальше. И вообще от всего Предела.