Когда Ахаз’ир и Старейшина подошли к ним ближе, каджит разглядел на открытой левой груди вожака глубокую округлую рану, доходящую прямиком до органа, до сердца. Вот только сердца там не было, а было нечто иное в багровой распластавшейся, словно вырезанной неровным ножом, дыре. Этот странный орган удерживали пронизывающие горизонтально тонкие костяные полосы, что впивались в кожу.
– Ну так решайте, как мы вас убивать будем, – сказал вожак, вынимая кинжал из-за пазухи. – Медленно, мучительно, или быстро, но тоже мучительно? – он злобно ухмыльнулся. – Выбор оставим за вами.
– Я уже прошёл это, поверь мне, – оскалившись, сказал Ахаз’ир. – Те, кто переходил каджиту дорогу, гниёт сейчас в земле, соседствуя с червями.
– Очень смело, хвостатый, но неразумно. Вас двое, нас намного больше. Ты не представляешь даже, как больше…
– Мы знаем о вас, Изгои, – сказал Старейшина. – Знаем, если не всё, то многое. О том, что вынуждены вы жить в пещерах и шатрах, обустраивать лагеря свои и каждый день сражаться со зверьми различными, дабы выжить. Тяжело вас жизнь помотала. Поэтому, забирайте лошадей наших и уходите. Наши смерти не принесут вам ничего, лишь потратите своё вы время.
– И правда, старик, знаешь ты о нас не всё. Но ты знать должен вот что – мы очень сильно любим убивать. Убить их! – крикнул вожак. Двое стоящих за ним тут же кинулись на каджитов. Ещё двое ринулись следом за ними, попутно доставая клинки.
Старейшина отступил одним шагом назад и поразил переднего мощным разрядом молнии, который перескочил на нападающего за его плечом. Яркая вспышка. Поразив их, разряд ударил и по двум задним, что вот-вот хотели блеснуть своим оружием, размахивая им. Все они, обуглившиеся, в момент свалились на землю и задымились.
Оставшиеся Изгои, находившиеся за спиной вожака, ошеломились, глядя на быстро появившиеся трупы их товарищей.
Вожак ощерился. Вынув два костяных меча из ножен, он громко закричал, подобно дикому зверю. Изгои, обнажив топоры, набросились на каджитов.
Ахаз’ир резко отринулся назад, обнажая свой клинок в спешном движении. Увернувшись от пары рубящих, он вогнал остриё дикарю в живот, свалив его наземь. Из-за его спины напрыгнули двое. Каджит быстро отскочил, парировал два удара, закружился в пируэте, контратаковал, предварительно пнув ногой одного из атакующих, отогнав его подальше от себя. Развернувшись, он скрестил свой клинок с костяным топором Изгоя, перевёл его вниз, саданул по лицу дикаря предплечьем и резанул наискось, со скоростью поднимая меч. Клинок прошёл по груди и лицу Изгоя, оставляя за собой широкую багровую линию. Он упал. Тогда каджит резво развернулся, блокировав удар первого, перевёл вес вправо, крутанулся, одновременно контратакуя, резанул по ногам. Подкосившись, Изгой закричал. Тогда каджит замахнулся и рубанул мощным ударом наискось, разрубив лицо дикаря. Тот замертво пал, истекая кровью, выронив свой костяной меч.
Старейшина пустил поток огненного пламени в троих напавших. Дикари закричали, закружились. Двоих из них объяло нескончаемое пламя. После этого каджит ринулся между ними, попутно сбивая с ног горящих дикарей ударами посоха. Третьего пламя не достало, но всё быстро произошедшее выбило из него воинственный дух. Неуверенно держа в руке топор, он неуклюже кинулся на старого каджита, громогласно крича, словно ужаленный. Каджит отступил, дав лишённой концентрации вооружённой туше пролететь мимо. Подставив подсечку, каджит свалил Изгоя на землю и, не теряя времени, саданул мощным ударом посоха по его голове. Дикарь, выронив топор, отрубился.
Вожак, стоявший на месте, впал в изумление. Ахаз’ир, крутя в лапе свой меч, не спеша начал подходить к нему.
– Я же тебя предупреждал, баран, – злобно прошипел разъярённый каджит.
Скинув свой чёрный плащ, вожак резко бросился на него. Словно вихрь, он закружился в скоростных атаках своими мечами. Перебирая нижними лапами, Ахаз’ир спешно отступал, то и дело еле успевая отражать энергичные и хорошо отработанные удары. Ему еле удавалось сохранить равновесие и не свалиться при таком яростном и скоростном натиске.
Вожак ловко крутанулся, увернувшись от летящего в его голову удара посохом, сделал финт мечами и атаковал Старейшину. Держа посох двумя лапами, каджит блокировал два выпада, крутанулся и попытался достать дикаря контратакующим ударом в солнечное сплетение, но тот сбил его траекторию вовремя поставленным блоком, одновременно блокируя рубящий сверху от Ахаз’ира. Скрестив свои мечи, он резко поднял клинок каджита, с полуоборота нанёс удар ногой по Старейшине, достав до его лица. Старый каджит, выронив посох, свалился наземь. Тогда дикарь прокрутился влево, выгибая лапу Ахаз’ира в бок, отчего ему пришлось выронить свой клинок. Изгой пнул его в позвоночник и Ахаз’ир упал наземь.
Вожак засмеялся, прокрутил оба меча в руке и замахнулся одним из них. Ахаз’ир поднял предплечье, закрываясь. Однако удара не последовало. Изгоя достал разряд молний, что заставил его свалиться. Разряд оказался слабым, лишь выбивающим его из равновесия. Старейшина потерял много сил в длительных схватках в гробнице и последние были направлены на живых врагов, которые сейчас лежат рядом с ними.
Изгой закричал, словно обезумевший. Повернувшись в сторону Старейшины, он выпустил в него небольшой огненный шар. Старейшина успел выставить перед собой небольшой магический оберег. Ахаз’ир резко поднялся, на ходу хватая свой клинок, вонзил его меж рёбер, когда Изгой готовился для второй магической атаки. Дикарь приглушённо вскрикнул. Изо краёв рта потекли струи крови, что капали на почву возле его ног. Задрав голову и расставив руки, дикарь повалился наземь, выронив свои мечи.
Вынув клинок, Ахаз’ир вытер его о рукав, сплюнул, после чего сунул меч в ножны.
– Сегодня была очень насыщенная и жаркая ночь, – сказал он, помогая Старейшине подняться.
– Да уж… – коротко ответил каджит. – Староват я слишком… Староват…
Тела убитых Изгоев были разбросаны повсюду. Ахаз’ир снимал с них рюкзаки и начал осматривать их. Старейшина подошёл к своему коню, слегка погладил его, что-то прошептав ему на ухо.
Закончив осмотр, Ахаз’ир вынимал из них нужные вещи и перекладывал в оставшиеся целыми мешочки. Среди прочего оказался провиант, некогда бывший и так их, а также бурдюки, различные куски кожи, которые каджит выбросил, посчитав их ненужными. Потом каджит подошёл к лежащему чёрному плащу и поднял его.
– Хм, это куда лучше моей накидки, – сказал Ахаз’ир, снимая свою сиреневую накидку с плеч и надевая чёрный плащ. Застегнув его у шеи, каджит осмотрел себя. Подол чёрной льняной ткани падал до пяток, послушно трепыхаясь от каждого движения каджита.
Одно из тел вдруг внезапно застонало, пошевелилось. Ахаз’ир резко вынул клинок и подошёл к нему. Отрубленный Изгой начал приходить в себя. Каджит замахнулся для удара.
– Не стоит, Ахаз’ир, – остановил его Старейшина за спиной, оседлав коня.
Ахаз’ир посмотрел на него.
– Но он нас пытался убить.
– Сейчас обезоружен он и беззащитен. Убив его, ты не будешь лучше их, – ответил Старейшина, беря поводья. – Пора нам ехать. Светать начинает.
Немного подумав, Ахаз’ир сунул меч в ножны и подошёл к своему коню. Поправив ему поводья, он запрыгнул на него.
– Куда теперь же нам путь держать?