Более ясного свидетельства о Божественном достоинстве Христовом, чем эти слова, не могло бы и быть. Иудеи поняли их правильно и схватили камни, чтобы побить Господа как богохульника, но Господь обезоружил их кротким вопросом: Много добрых дел показал Я вам от Отца Моего; за которое из них хотите побить Меня камнями? (Ин. 10, 32). Неожиданность вопроса смутила иудеев и против их воли показала, что они признают про себя величие чудес Господа, почему они опустили камни и стали оправдываться, что хотят побить Его не за добрые дела, а за богохульство.
В ответ Господь делает ссылку на 81-й псалом, где люди, призванные творить суд и защищать слабых от посягательств сильных, названы «богами», конечно, не в собственном смысле. Приводя выдержку из этого псалма, Господь как бы так говорит иудеям: «Вы не можете обвинять псалмопевца в богохульстве, поэтому, если он назвал богами достойных носителей Божественной власти, то как же вы можете обвинять в богохульстве Меня, назвавшего Себя Сыном Божиим и творящего дела, какие может творить только один Бог? Вы могли бы не верить Мне, – продолжает дальше Господь, – если бы Я не творил дел, свойственных одному Богу. Но раз Я творю такие дела, вы должны понять, что Я и Отец – одно: Отец во Мне и Я в Нем (Ин. 10, 38)».
Иудеи снова хотели схватить Господа, но Он уклонился от рук их (Ин. 10, 39) – ушел так, что никто не осмелился дотронуться до Него, – и направился за Иордан в Перею. Там многие, слышавшие проповедь о Нем от Иоанна и убедившиеся в истинности этой проповеди, уверовали в Него.
Возвращение семидесяти учеников
(Лк. 10, 17–24)
Евангелист Лука говорит о возвращении семидесяти учеников непосредственно вслед за их посланием, хотя, несомненно, между посланием и возвращением был более или менее значительный промежуток времени. Некоторые предполагают, что встреча Господа с учениками произошла в Перее, где Он Сам еще не проповедовал, а другие находят, что они возвратились туда же, откуда они были посланы, то есть в Галилею.
Увидя Господа, они прежде всего высказали Ему свою радость по поводу того, что бесы повинуются им о имени Иисусове (Лк. 10, 17). В последних словах выразилось их смирение. На это Господь как бы сказал: «Не удивляйтесь, что бесы вам повинуются, ибо начальник их уже давно низвержен: Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию» (Лк. 10, 18).
Сияние молнии здесь представляется образом внезапности и быстроты. Иными словами, Господь возвещает апостолам, что Он видел князя бесовского побежденным, а это значит, что и полчище его побеждено. Господь, как победитель вражьей силы, дает эту возможность победы над ней и Своим ученикам, иносказательно называя злых духов змеями и скорпионами.
«Главное не это, а то, что вы удостоились спасения и блаженства на небесах». В Писании Бог иногда образно представляется с книгой, в которую записываются имена и дела Его верных рабов. Быть написанным на небесах значит поэтому быть гражданином Небесного Царства. Это должно радовать более, чем всякое земное деяние, хотя бы даже такое необыкновенное, как изгнание злых духов.
Дальнейшее славословие Господом Бога Отца (см. Лк. 10, 21), изречение о познании Отца и Сына (см. Лк. 10, 22) и ублажение учеников (см. Лк. 10, 23–24) мы находим и у евангелиста Матфея, но произнесенными в других случаях и при других обстоятельствах (ср. Мф. 11, 25–27; 13, 16–17). Возможно, что Господь повторял эти изречения неоднократно. Но у Луки хронологическая связь несомненна, на что указывают слова в тот час (Лк. 10, 21) и самые движения Господа: обратившись к ученикам, сказал (Лк. 10, 22).
Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам (Лк. 10, 21). Под «мудрыми» и «разумными» здесь разумеются те, которые сами себя считают таковыми. Вероятно, в данном случае Господь имел в виду книжников и фарисеев, гордых своим знанием Моисеева закона. Под «младенцами» разумеются люди простые, не учившиеся человеческой мудрости в школах, не посещавшие книжнических школ иудейских. В данном случае Господь имел в виду Своих апостолов, которым открыты были тайны Царствия Божия.
Конечно, о Боге, что Он утаил, говорится не в прямом смысле, а так, как, например, у апостола Павла (см. Рим. 1, 28)25. Слово утаил, говорит святитель Иоанн Златоуст, не означает того, чтобы Бог был причиной этого утаения, но в том же смысле, в каком говорит Павел: Предал их Бог превратному уму и: Усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией (Рим. 10, 3). Как говорит блаженный Феофилакт, «Бог скрыл великие тайны от признающих себя умными потому, что они сделались недостойными, считая себя умными».
Все предано Мне Отцем Моим (Лк. 19, 22). Управление миром принадлежит Христу, как Ходатаю, как Посреднику в искуплении человеческого рода. Природа Божества недоступна для постижения никому из смертных, но Бог открывается человеку в Сыне (см. Ин. 14, 8–9) и через Сына (Евр. 1, 1–2), насколько человек верой и любовью оказывается сам способен принять такое откровение.
Далее Господь ублажает апостолов за то, что они сподобились видеть Его, воплощенного Сына Божия, чего не удостоились жившие прежде многие пророки и праведники, созерцавшие Его только верой, но не телесными очами, как апостолы (см. Лк. 10, 23–24).
Притча о милосердном самарянине
(Лк. 10, 25–37)
Притчу эту передает только один святой Лука как ответ Господа на вопрос искушавшего, то есть желавшего уловить Его в слове, книжника: Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? (Лк. 10, 25). Господь заставляет лукавого законника самого дать ответ словами Второзакония о любви к Богу и ближним (см. Втор. 6, 5; Лев. 19, 18). Указав законнику на требования закона, Господь хотел тем заставить его глубже вникнуть в силу и значение этих требований и понять, как далеко законник отстоит от исполнения их.
Законник, видимо, почувствовал это, почему и сказано, что он, желая оправдать себя, спросил: А кто мой ближний? (Лк. 10, 29), то есть хотел показать, что, если он и не исполняет требований закона, как должно, то из-за неопределенности этих требований, так как неясно, например, кого следует понимать под ближним.
В ответ Господь рассказал чудную притчу о человеке, «впавшем в разбойники», мимо которого прошли и священник, и левит и которого пожалел только самарянин – человек, ненавистный для иудеев и презираемый ими. Этот самарянин лучше священника и левита понимал, что для исполнения заповеди о милосердии нет различия между людьми: все люди в этом отношении для нас равны, все – ближние нам.
Как мы видим, притча эта не вполне соответствует вопросу законника. Законник спрашивал: Кто мой ближний? (Лк. 10, 29), – а притча изображает, как и кто из всех троих, видевших несчастного, сделался ближним для него. Притча, следовательно, учит не тому, кого надо считать ближним, а как самому делаться ближним для каждого человека, нуждающегося в милосердии.
Различие между вопросом книжника и ответом Господа имеет большое значение потому, что в Ветхом Завете, ради ограждения избранного народа Божия от дурных влияний, устанавливались различия между окружающими людьми, и «ближними» для еврея считались только его соотечественники и единоверцы. Новозаветный нравственный закон отменяет все эти различия и учит уже всеобъемлющей евангельской любви ко всем людям.
Законник спрашивал: кто мой ближний, как бы опасаясь возлюбить людей, которых он не должен любить. Господь же поучает его, что он должен сам сделаться ближним тому, кто в нем нуждается, а не спрашивать, ближний он ему или нет. Не на людей должно смотреть, а на свое собственное сердце, чтобы не было в нем холодности жреца и левита, а было милосердие самарянина. Если будешь рассудком различать между ближними и неближними, то не избежишь жестокой холодности к людям и будешь проходить мимо несчастных, нуждающихся в твоей помощи, как прошел мимо «впадшаго в разбойники» и священник, и левит, хотя он, как иудей, был им ближний. Милосердие – условие наследования жизни вечной.
Господь Иисус Христос в доме Марфы и Марии
(Лк. 10, 38–42)
Одно селение (Лк. 10, 38), в которое вошел Иисус, по-видимому, Вифания – селение, расположенное на одном из склонов горы Елеонской, вблизи Иерусалима. В Марфе и Марии, которые приняли Господа, легко узнать сестер любимого Господом Лазаря, о воскрешении которого повествует святой евангелист Иоанн (см. Ин. 11). Обе они являются здесь с теми же качествами, какие описаны у святого Иоанна: Марфа отличалась живым подвижным характером, Мария – тихой глубокой созерцательностью.
Приняв Господа, Марфа начала суетиться с приготовлением угощения, Мария же села у ног Иисуса и слушала Его. Видя, как ей трудно справиться одной, Марфа обратилась к Господу как будто с упреком, из которого ясно видны дружеские отношения Господа к ее семье: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне (Лк. 10, 40).
Оправдывая Марию, Господь ответил Марфе с таким же дружеским упреком: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее (Лк. 10, 41–42). Смысл этого упрека тот, что усердие Марфы направлено на скоропреходящую суету, без которой можно обойтись, а Мария избрала то, что единственно нужно для человека – внимание Божественному учению Христову и последование ему. То, что Мария приобретает, слушая Господа, никогда не отнимется у нее.
Этот евангельский отрывок всегда читается на литургии почти во все дни Богородичных праздников, так как образ этой Марии является как бы символом Пресвятой Девы Марии, также избравшей благую часть. К этому отрывку присоединяются еще стихи 27–28 главы 11-й, где прямо прославляется Матерь Божия и вновь ублажаются слышащие слово Божие и соблюдающие его (Лк. 11, 28).
Притча о неотступной просьбе
(Лк. 11, 5–8)
Подобно святому евангелисту Матфею (см. Мф. 6, 9–13), и святой евангелист Лука излагает текст молитвы Господней, начинающейся словами «Отче наш» (см. Лк. 11, 2–4), а затем, начиная с 5-го стиха, – приточное учение Господа о неотступности в молитве. По неизъяснимым целям Своим, Бог не всегда сразу подает просимое, хотя бы это и было сообразно с Его волей. Рассказом о друге, просящем хлеба и получающем его в результате своей настойчивости, Господь желает внушить необходимость постоянства в молитве.
Обличение книжников и фарисеев
(Мф. 23, 1–39 и Лк. 11, 37–54)
Две очень сходные по содержанию и по выражениям обличительные речи книжникам и фарисеям приводят два евангелиста, Матфей и Лука, но с той разницей, что обличение, приводимое святым Лукой, было произнесено Господом на обеде у некоего фарисея, пригласившего Его к себе, по поводу умовения рук, а обличительная речь, излагаемая святым Матфеем, произнесена Господом в Иерусалимском храме незадолго до Его крестных страданий. Надо полагать, что Господь неоднократно произносил подобные обличения в сходных же выражениях.
Весьма вероятно, что святой Лука, не передающий грозной речи Господа, помещенной у святого Матфея, заимствовал из нее некоторые изречения, вложив их в уста Господа при обличении Им фарисеев за обедом, о котором он один повествует. В обеих речах фарисеи обличаются за то, что слишком много заботятся о внешней чистоте, пренебрегая чистотой внутренней, очищением своей души от греховных страстей и пороков. В обеих речах Господь сравнивает фарисеев с гробами, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты (Мф. 23, 27). В обеих речах Господь осуждает фарисеев за то, что они любят почести, что налагают на людей бремена неудобоносимые (Лк. 11, 46; см. Мф. 23, 4), а сами и одним перстом своим не дотрагиваются до них, за то, что они формально и пунктуально исполняют внешние требования закона о десятине, а оставляют важнейшее в законе: суд, милость и веру (Мф. 23, 23), то есть верность Богу и Его нравственному закону.
[25] И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму – делать непотребства.