Катя стояла за чертежной доской с кульманом — механическим чертежным прибором — в большом зале, где находилось еще три десятка таких же досок, за которыми не видно было людей, рассчитывала на логарифмической линейке и вычерчивала на листе ватмана, укрепленном на доске, железобетонную балку перекрытия автогаража для Сибирской ГЭС.
Но все-таки сегодняшний приезд Устьянцева в институт — он с утра вместе с Константином сидел у начальника отдела — вызывал в ней беспокойство, не давал сосредоточиться, и работа не клеилась, а задание срочное, график сдачи чертежей истекал, и от этого она еще больше нервничала.
Дура, ну что ты психуешь, ругала она себя, ведь от встречи с Устьянцевым ничего не изменится: ты мужняя жена, даже фамилия твоя уже не Аверина, а Осинина. Правда, Федор не женат, но вы не виделись два года, и глупо предполагать, что в нем осталось какое-то чувство к тебе, тем более что ты поступила с ним по-свински.
Катя подозвала работавшую рядом подругу и попросила взглянуть на чертеж: как, по ее мнению, надо считать эту балку — как разрезную или неразрезную на двух опорах?
Лиля откинула с лица темные, расчесанные на пробор волосы и, покусывая губы, уставилась на чертеж: она думает, что это неразрезная балка. Но она не уверена в этом. Кате лучше спросить главного специалиста по железобетону.
— Я и так слишком часто обращаюсь к нему за помощью. Нет, видно, не получится из меня проектировщика, Лилька! До смерти надоело считать эти головоломные балки. Два года все одно и тоже…
Темные умные глаза Лили с пониманием и жалостью смотрели на подругу.
— Слушай, Катрин! У меня на завтра билеты на «Миллионершу». Пойдем, развлечемся!
— В Вахтанговский? Лиличка, милая, конечно, иду, иду непременно! — Катя обняла Лилю, зацеловала. — Я давно хотела попасть на эту вещь, там Борисова играет! Да билетов не достанешь!
— Вот и чудесно! А то я уже собиралась кавалера подцепить в театре. А твой благоверный отпустит тебя?
— Он у меня не имеет права голоса.
— А вот и он, легок на помине! — отступила с прохода Лиля, пропуская Осинина и Устьянцева.
— Федор! Здравствуй! Какой ты здоровый! И бородатый! — воскликнула Катя, выходя из-за доски ему навстречу.
— Бородами мы летом от комарья защищаемся, а зимой от холода! — пошутил Федор, взял ее руку в свои большие горячие ладони, а сам смотрел ей в глаза спокойно и твердо, без тени смущения или робости.
— Да с такой бородищей и целоваться невозможно! — засмеялась Катя.
— Почему же? Я сейчас докажу это тебе! — озоровато улыбнулся Федор, облапил Катю своими медвежьими руками и поцеловал.
Ревниво следивший за женой и Устьянцевым Осинин вдруг неожиданным комичным движением, похожим на прыжок, стал между ними и с деланно-веселым смехом, чтобы показать, что он понимает шутки, потряс кулаками, грозя Федору:
— Это при живом-то муже? Не позволю!
По его бегающему взгляду, напряженной улыбке, суетливым движениям Катя видела, что он досадовал и нервничал. Она невольно сравнила с ним стоящего рядом Устьянцева. Тот очень переменился. В его крепкой фигуре в отличном, хорошо сидящем костюме, в спокойных, непринужденных движениях видны были сила, уверенность и смелость. Говорил он неторопливо, сдержанно, как-то особенно серьезно и веско, его словам хотелось верить, верилось, что человек он надежный, что на него во всем можно положиться. Ее задело и вызвало в ней чувство унижения и протеста то, что Федор, который два года назад робел и терялся перед нею, жалко упрашивал ее о встрече, которого она могла одним своим словом осчастливить или заставить мучиться, теперь так смело разговаривал с ней.
— Ты надолго в Москву? — спросила Катя.
— Пока не добьемся изменения проекта, который разработал твой муж! — насмешливо, но твердо ответил Федор.
— Это еще бабушка надвое сказала! — с вызовом вскинул подбородок Костя.
— Боюсь, Костя, ты окажешься плохим пророком! — спокойно обронил Федор и обратился к Кате: — Командировка у меня на две недели. На днях прибудут основные ударные силы — главный инженер строительства со специалистами. Прилетает Тимка Шурыгин, ты его знаешь, мой друг.
— У меня идея! — неожиданно предложила Катя. — Давайте соберем ребят нашего выпуска. Многие работают в Москве. Варвара Молошникова — помнишь, с такой коровистой фигурой? — недавно из Парижа вернулась.
— Согласен! Рад встретить друзей студенческих лет! — поддержал Федор.
— Организацию беру на себя, — сказала Катя. — А теперь рабочий день кончился. После шести часов начинается наша личная жизнь. Константин, ты сам зайди сегодня в магазин и купи что-нибудь на ужин. А я немного прогуляюсь с Федором. Надеюсь, ты не откажешься проводить меня? — не спрашивая, а утверждая, сказала она Устьянцеву.
— Дела свои я на сегодня закончил и до утра свободен, — явно с желанием позлить Костю весело ответил Федор.
— Хорошо. Но долго не задерживайся! — хмуро согласился Костя, не ожидавший такого поворота событий, но не мог же он в присутствии Устьянцева выдать, что ревнует к нему жену. Кроме того, может быть, Катя уговорит его отказаться от своих предложений.
— Куда же мы пойдем? — спросил Устьянцев Катю, когда они оказались на заполненном людьми и мчащимися машинами Ленинградском проспекте.
— Поедем в центр. Не могу забыть места, где родилась и выросла.