— Растревожил ты меня, Федор. Пожалуй, прилечу я к вам будущим летом. Погляжу, чего вы там наворотили…
Вошла жена Радынова — с той же спокойной, приветливой улыбкой на лице, которую помнил Федор, — и, услышав последние слова мужа, подозрительно посмотрела на него:
— Куда это ты собираешься, Ваня?
Тот растерянно посмотрел на Федора — у него были такие беспомощные, детские глаза, — потом на жену, видно придумывая выход из положения; тогда Федор сказал, чтобы помочь своему учителю, не подозревая, что этим самым выдает его:
— К нам, на стройку, Елизавета Александровна!
— Но ему же врачи категорически запретили летать самолетом! — строго сказала она.
— Другого транспорта к нам пока нет, — развел руками Устьянцев.
Радынов обнял жену и виновато проговорил:
— Лизанька, это же наша родина… Тоскую я по ней, во снах вижу… Помнишь заимку Агафонова? А прииск Заветный?
Устьянцев впервые видел учителя тихим, покорным и грустным. Радынов стоял в луче солнца, падавшем из окна, и его седая голова казалась усыпанной молодым сибирским снегом, а рядом с нею прозрачным пепельным нимбом светилась высокая пышная прическа его жены. Оба сохранили и красоту, и достоинство, и обаяние, и нежность друг к другу. И Федор подумал: «Значит, бывают счастливые семьи, бывают!»
Елизавета Александровна освободилась из рук мужа и улыбнулась:
— Если полетишь, то только со мной! Одного не пущу!
— Лизанька, да это же великолепно, просто расчудесно! — Радынов закружил жену по кабинету, та отбивалась от него, наконец он остановился и поцеловал ее. Довольный и веселый, он приказал Федору:
— За две недели до пуска первого агрегата присылай нам телеграмму! А скажи, как там охота? Белка не перевелась?
— Есть! — весело ответил Федор. — И соболь есть! Каюром на стройке работает эвенк Афанасий, заядлый охотник — мой друг, знает отличные места!
— Да ну? — радостно удивился Радынов. Он снял со стены старое охотничье ружье, осмотрел его и сокрушенно покачал головой: — Это же надо! Заржавело без употребления! Чувствую, что и сам я в тихом московском переулке ржавчиной покрылся. Надо в Сибирь ехать, непременно надо ехать!
Глава двадцатая
В один из вечеров, уже после того, как из Сибирска прилетел главный инженер с Тимофеем и другими специалистами и на научно-техническом совете министерства предложение строителей было одобрено, в ресторане гостиницы «Советская» собрались однокурсники Федора.
Федор и Тимофей из «Гидропроекта», где они оформляли и согласовывали документацию и чертежи по предложению строительства, поехали в ресторан вместе с Осиниными.
За накрытым столом их ожидали Вадим, Лина и Станислав.
— Это мой сюрприз тебе, — обращаясь к Федору, кивнула в их сторону Катя. — Узнала, что они в Москве в командировке, разыскала их и притащила сюда!
— Федька, Тим, чертовски рад вас видеть! — обнял друзей сияющий Вадька.
Он совсем не изменился, был такой же непосредственный, добрый малый, как и в те годы, когда они втроем жили в комнате студенческого общежития, и Федор вновь почувствовал к нему горячую симпатию. Лина располнела, но это не портило ее, а сделало более женственной, привлекательной. По ее спокойной, счастливой улыбке Федор видел, что она довольна и мужем, и своей жизнью.
— Ну, где же вы трудитесь? — спросил Федор.
— О, я, Дима и Станислав строим Нововоронежскую атомную электростанцию! — с гордой улыбкой ответила Лина.
Вадим взял Федора и Тимофея под руки:
— Наверное, читали в газетах? Одна из крупнейших в стране! Уже пустили первые агрегаты!
— Блок атомного реактора — интереснейшее с инженерной точки зрения сооружение! — добавил Станислав, солидно поправляя массивные очки и миролюбиво и дружески обращаясь к Устьянцеву. — Его размеры должны быть выдержаны с точностью до миллиметра! И учти — при любой температуре!
Тимошка уважительно качнул головой:
— Да, задачка трудная! У нас такой точности не требуется. Но зато масштабы, объемы — миллионы кубов! Тысячи египетских пирамид! Огромное дело!