Муравьиный Царь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Проводив их полным ненависти взглядом, Брискаль Неповторимый обратился к марабранскому фабриканту:

— Испытание модели вашего эмэм-прибора, сын мой, я считаю успешно завершенным. Через час я приму вас в моем кабинете, где мы и обсудим все дальнейшее. До принятия окончательного решения я должен еще выслушать мнение моего научного консультанта доктора Канира…

Гросс еще раз окинул кучу золота оценивающим взглядом, горько вздохнул над зловещими надписями на крышках саркофагов и, поманив за собой доктора Канира, шаркающей походкой удалился из конференц-зала.

Переговоры велись все в том же до невозможности натопленном кабинете гросса. На сей раз владельцу чудотворного прибора милостиво разрешили снять пиджак и закурить сигару. Он сидел в кресле, потел, вспоминал о приятной прохладе конференц-зала и с нескрываемой ненавистью смотрел на огонь камина. Брискаль Неповторимый, переодетый в домашнюю меховую мантию, по-прежнему зябко корчился и дрожал всем телом.

Помимо гросса и Куркиса Браска, в кабинете присутствовали невозмутимый протер Мельгерикс и доктор Канир.

— Мы видели ваш прибор в действии, уважаемый ведеор Браск, и остались им довольны, — вкрадчиво замурлыкал сын божий. — Это перспективное, весьма перспективное изобретение. Но у нас, извините, возникают некоторые законные сомнения относительно чистоты ваших намерений. Скажите откровенно, почему вы предлагаете эксплуатацию прибора нам, вместо того чтобы использовать его целиком и полностью для собственной выгоды? Мы уверены, что у вас есть на это особо веские причины, которыми вы, конечно, не замедлите с нами поделиться!

— Вы правы, ваша святость! — оживленно и с необыкновенной готовностью откликнулся Куркис Браск. — Причины есть, но они проще, чем вы думаете. Конечно, мне было бы в тысячу раз выгоднее наладить производство непосредственно золотых суремов, не усложняя дела никакими чудесами. Но мне решительно нельзя рисковать. Мне слишком крепко досталось из-за скалдов. Теперь я на виду, так что малейшая огласка, намек на расхождение с законом меня могут окончательно погубить. Вот почему, взвесив все «за» и «против», я решил предложить сотрудничество вам!

— Так, допустим, что так. Но скажите мне, ведеор Браск, почему мой главный научный консультант профессор Пигроф Вар-Доспиг, с которым вы были связаны по делу скалдов, оказался осведомленным о вашем аппарате и почему он столь категорически отвергает его?

— Профессор Вар-Доспиг?! — вскричал Куркис Браск. — Да, да, он знает! Пришлось ему все рассказать! У нас не получалось направленного мезонного луча, а он единственный знаток этого дела во всей Гирляндии! Я объяснил ему назначение прибора, и профессор предложил немедленно его уничтожить! По его мнению, это, видите ли, шарлатанство, колдовство, дурачение людей! У него странные взгляды, у этого вашего профессора Вар-Доспига! Он все ставит на кибернетику и мечтает о всеобщем процветании человечества! А я не таков! Нет, ваша святость, я не таков! Я знаю, чем пахнут эти бредни о всеобщем благе! Теперь я вынужден вам признаться, что в производстве высокосортных чудес меня привлекает не только деловая сторона, не только, так сказать, возможность поправить свое положение без малейшего риска. Меня привлекает еще и другое: ведь это дает мне возможность нанести решительное поражение всем этим атеистам, ученым материалистам, профсоюзным крикунам и разным безответственным писакам! Рабочие отвернутся от них, от всех этих своих вожаков, если мне удастся зажечь новые светильники веры. Рабочие станут покорными, безропотными, будут молиться богу единому и благословлять меня, законного хозяина… Вот мои истинные причины, ваша святость.

— Похвально, похвально… — пробормотал старичок, потирая сухонькие руки.

Помолчав и подумав, он вновь обратился к марабранцу:

— Хорошо, ведеор Браск. Ваши благие намерения для меня понятны. Но… выброс конкретных форм… Скажите, что этот выброс нам может дать?

— Все, что угодно, ваша святость! Допустим так. Вы собираете где-нибудь в глухой провинции десятки тысяч крестьян, у которых поля гибнут от засухи. Крестьяне истово молятся. Их мысли создают мощное ментогенное поле. Я со своим прибором прячусь в укромном местечке и запускаю в это ментогенное поле направленный мезонный луч. И чудо совершается: тучи, дождь — и поля спасены. Вести об этом разносятся во все концы Гирляндии и во все отдаленные страны мира…

— А во сколько нам такой дождь обойдется, ведеор Браск? Скажем, дождь в масштабе одной провинции?

Куркис Браск на минуту задумывается, делает в уме быстрые вычисления и затем говорит:

— Это работа для большого аппарата. У меня он есть, но в разобранном виде. Соберу за сутки. Это пустяки. Важнее другое. Нужно завербовать не менее десяти тысяч молящихся в группах по двести-триста человек. Расстояние между группами должно быть не более трех километров. Затем необходимы: точный расчет для установления эпицентра ментогенного поля и разработка стратегического плана для расстановки групп. Кладу еще сутки. Таким образом, мой гонорар за всю работу, то есть за подготовку операции и производство чуда составит, ваша святость, миллион пятьсот тысяч суремов в золоте. Дешевле, ваша святость, никто не возьмется!

— Почему так дорого? — возмущается гросс.

Но тут вмешался молчавший доселе протер Мельгерикс. Он наклонился к уху сына божьего и шепнул:

— Соглашайтесь, ваша святость! Это совсем не дорого! Кроме того, я ручаюсь вам, что Барбитский Круг возьмет на себя половину расходов…

Повздыхав для приличия, гросс наконец успокоился и сказал:

— Хорошо. Я согласен. Пиши договор, беспорочнейший! Первое чудо мы совершим во славу бога единого в Марабранской провинции, на родной земле уважаемого ведеора Браска. Во-первых, там, судя по всему, развелось слишком много безбожников, а во-вторых, насколько нам известно, там две недели уже не было дождей и поля изнывают от засухи… Что вы на это скажете, ведеор Браск?

— В принципе я согласен, ваша святость. Но в Марабране и ее окрестностях меня слишком хорошо знают. Боюсь, как бы это не нарушило гладкий ход осуществления чуда.

— Ничего! Это препятствие легко устранимо. Измените свою внешность и вас никто не узнает.

Гросс перевел взгляд на сидевшего в сторонке доктора Канира.

— А вы, доктор, возьмете на себя труд лично проследить за качеством продукции. Дождь должен быть большим, настоящим, обильным! За полтора миллиона суремов мы вправе требовать от ведеора Браска самого настоящего чуда!

Доктор Канир ничего не посмел возразить против столь неожиданного назначения и, вскочив, лишь глубоко поклонился сыну божьему в знак полной своей покорности.

Рэстис Шорднэм легко и просто включился в быт нотгорновского дома в Ланке. Он не чувствовал себя чужим ни в лаборатории, ни в кабинете, ни в просторном саду. Каждая мелочь в доме была ему близка, понятна и дорога, словно он сам приобрел ее и поставил на место. Заменив профессора Нотгорна в работе и в быту, он ни в малейшей мере не ощущал того неприятного чувства несоответствия, которое возникает у наследника, попавшего вдруг в непонятную и непривычную среду. Все нотгорновское превратилось для него в шорднэмовское, слилось с его сознанием в неразрывное целое. Он был по-нотгорновски добр и вместе с тем строг с Нагдой, по-нотгорновски играл в саду с орангутангом Кнаппи, по-нотгорновски любил носить халат с золотыми драконами по красному полю.

Время, когда он был токарем на заводе Куркиса Браска, а потом безработным не исчезло, правда, из его сознания, но покрылось легким налетом странности и отчуждения. Однако Рульф и Дуванис оставались для него, как бы там ни было, приятным воспоминанием, и он готов был когда угодно провести с ними часок-другой за кружкой пива. А вот с Арсой получилось гораздо хуже.

Мимолетное увлечение удивительной бродячей цыганкой, которое вторглось в сознание Рэстиса за несколько дней до встречи с профессором Нотгорном, почему-то полностью стерлось и забылось. Это не значит, что Арса перестала для него существовать. Его память сохранила все подробности их первой встречи в Паэрте, их совместное путешествие в Ланк, их чудесную встречу в предместье Сардуны, но все это казалось кадрами давно виденного фильма, а не пережитыми эпизодами. Исчезло главное — исчезло чувство к Арсе, исчезла та нежность, с которой он когда-то называл ее цыпленком, исчезло волнующее желание постоянно видеть и опекать эту странную девушку.

Смерть профессора Нотгорна Рэстис воспринял как нечто должное и неизбежное. Он сделал все, что было в его силах, чтобы скрасить последние дни и облегчить страдания своего престарелого благодетеля. Но понимая, что спасти его невозможно, он мужественно встретил его кончину. Навещая Нотгорна в сардунской клинике, Шорднэм невольно вернулся опять к воспоминаниям об Арциссе.