Муравьиный Царь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я предлагаю такое! — первым отозвался Дуванис, подняв руку с бутербродом и весь раскрасневшись от собственной смелости. — Я предлагаю послать во все деревни эстафету и начать агитировать за полный бойкот молебна!

— А Калию свою ты уже сагитировал? — с добродушной усмешкой спросил Рэстис.

Дуванис окончательно сконфузился:

— Калию не удалось… Она у меня еще слишком темная…

Рабочие сдержанно засмеялись. Каждый вспомнил о собственной жене, тоже пока «еще слишком темной».

— Вот то-то и есть, что темная. Темных еще беда как много, — заговорил Гардион. — С темными терпение нужно, особый подход, тонкость обхождения. Их нельзя хватать за шиворот и насильно тащить вон из храма, обзывая при этом дураками. А потому открытая агитация за бойкот молебна заведомо обречена на провал. Для крестьян дождь — это вопрос жизни и смерти, и молебен стал для них последней надеждой. Ты, Фроск, сам в деревне живешь, тебе бы это полагалось знать лучше других. А ты — агитировать за бойкот… Может, будут какие другие предложения?

— Да, будут, — поднялся вдруг Рэстис Шорднэм. — Я предлагаю такое, друзья мои! По всем заводам Марабраны разослать активистов, которые растолкуют рабочим цель завтрашнего молебна. Нужно добиться, чтобы марабранские рабочие тоже приняли участие в молебне. Дождя, конечно, не будет. Крестьяне будут крайне раздражены. Вот тут-то и нужно не дать абам использовать напряженную обстановку. Не попы и барбитцы, а наши люди должны выступить с речами и растолковать народу смысл и цель всей этой провокации. Если в результате кой-кому из абов намнут бока, то это им пойдет только на пользу!

Тут завыли, заголосили заводские сирены, объявляющие конец перерыва. Рабочие стали расходиться по своим цехам. Дуванис и Рульф повели Рэстиса Шорднэма на отдаленные задворки завода, чтобы выпустить его через тайную калитку в город…

Не небо, а расплавленная синяя эмаль без единого пятнышка. Не солнце, а дракон огнедышащий… Дуванис Фроск стоит в одной майке и легких полотняных брюках во дворе своей маленькой усадьбы в Аркотте и кричит жене через распахнутое настежь окошко:

— Эй, ведрис Калия! Вы, главное, зонтик не забудьте прихватить! И галоши!

— Ладно, ладно, зубоскаль себе! — откликается жена откуда-то изнутри дома. — Тот смеется хорошо, кто смеется последним!

— Сегодня я, наверное, буду и первым и последним! Но ты, Калюни, поторапливайся все-таки! Люди уже собираются! Глядишь, весь молебен с тобой прозеваем!

— Иду!..

Через минуту на пороге дома появляется молодая женщина лет двадцати. В ее гибкой фигурке, смуглом подвижном лице и порывистых движениях еще много девичьего. Это Калия. Она в самом деле приготовилась к дождю. На ногах у нее белые резиновые боты, под мышкой зонтик. В руках она держит толстенный молитвенник с заложенной в него карточкой — той самой, на которой изображен бог единый на облаке и напечатан текст молитвы о ниспослании дождя.

Выйдя на пыльную деревенскую улицу, супруги быстрым шагом направились к часовне бога единого, воздвигнутой много веков назад посредине деревенской площади и называемой по традиции храмом.

На плацу перед часовней уже собралась большая толпа, человек в пятьсот. Слышен сдержанный говор, отрывки молитв, тихое пение священных гимнов. Многие из собравшихся то и дело задирают головы, тоскливо осматривают безнадежно чистые лазурные небеса. Нет ни малейших признаков дождя.

Но вот из часовни выходит толстый, громадного роста священник местного прихода, благочестивый аб Бернад. На нем праздничное, золотисто-желтое облачение, перехваченное по могучему животу широким зеленым поясом. В руках у него серебряная курильница, испускающая приторно сладкий дымок. Аб Бернад изо всех сил старается не уронить своего достоинства каким-нибудь неприличным жестом, унаследованным от орангутанга Кнаппи. Ему это почти удается. Лишь изредка на лице его появляется звероподобная гримаса, с которой он, впрочем, тут же справляется.

Вслед за абом появляются служки со священными синими знаменами, затем местные старики выносят резной портативный алтарь, полотнища с символами, жертвенные факелы, наполненные нефтью, балдахин на четырех палках и прочую утварь.

Аб Бернад становится под балдахин и делает знак чтецу. Тот, старательно откашлявшись, выкрикивает пронзительным голосом первую фразу священного гимна…

Пока колонна движется по деревне, из-за низких каменных заборов ее провожают темные морщинистые лица самых древних стариков и старух, вперемешку с круглыми мордашками малолетних детей. Из многих подворотен лают растревоженные собаки, из-за иных заборов доносится надрывный крик осла…

Наконец колонна выходит за деревню и вскоре достигает асфальтированного шоссе. Пыль исчезает. Аб Бернад прибавляет шагу. Пройдя с километр по шоссе, он сворачивает на проселочную дорогу, уходящую в поля. Колонна ползет за ним, словно гигантская многоголовая змея.

Вот священник поднимается на отлогий холм, через вершину которого проходит шеренга стройных кипарисов с устремленными ввысь ракетообразными кронами.

— Отличное место! Вот тут бы и помолиться можно! — вполголоса говорит Дуванис Калии. Ему уже осточертело это бесконечное шествие по невыносимой жаре. Калия на него смотрит с укоризной.

Но видно, у аба Бернада есть строгие инструкции относительно места. Не останавливаясь, он ведет колонну дальше, вниз с холма.

— Ты, Калюни, ступай себе с ними, а я подожду тебя здесь, на горушке… — снова обращается Дуванис к жене и отстает от колонны.

С вершины холма ему видно, как благочестивый служитель бога единого ведет свою паству низинкой еще с полкилометра и наконец останавливается возле высокого шеста, увенчанного лоскутком белой материи. Балдахин, растерянно пометавшись, свертывается. Пение смолкает и вместо него до Дуваниса доносится гулкое троекратное «ашем табар». После этого наступает полная тишина. Колонна быстро обтекает аба Бернада со всех сторон, превращаясь в плотную толпу.

При мысли, что скоро ему придется выступить перед этой толпой односельчан с обличительной речью, Дуванис чувствует под сердцем неприятный холодок. Чтобы отвязаться от него, он решает не смотреть в сторону молящихся.

— Пусть себе молятся, а я пока отдохну, приготовлюсь… — говорит он про себя, но прежде чем лечь в приятную тень под кипарисы, зорко осматривает окрестность.

Вблизи, по шоссейной дороге проносятся бешеные автомобили. Один из них, закрытый черный лоршес, замедляет у проселка ход, сворачивает на него и, плавно покачиваясь на рессорах, движется к холму.

— Туристы, должно быть. Пронюхали! — сердито ворчит Дуванис и ложится в тень на желтоватую, выжженную солнцем траву.