Далее апостол поясняет, что он не мог воспротивиться небесному видению, а потому и начал проповедовать сначала иудеям в Дамаске и Иерусалиме и по всей земле иудейской, а затем и язычникам. За это и схватили его иудеи в храме и хотели убить, но Бог помог ему, так что он смог дожить до сего дня, проповедуя малым и великим и не отступая никогда от того, что предсказали Моисей и пророки, то есть что Христос должен был пострадать и, восстав первый из мертвых, возвестить познание истины Божией как иудеям, так и язычникам (см. Деян. 26, 19–23).
В этом месте энергичная и сильная речь Павла была прервана легкомысленно запальчивым — громким голосом (Деян. 26, 24) — резким замечанием прокуратора. Как некогда Пилату речь Господа об истине, которую пришел Он принести на землю, показалась пустым мечтанием и он прервал ее полным отчаявшегося неверия вопросом: Что есть истина? (Ин. 18, 38) — так теперь Фесту, светскому языческому чиновнику, пламенная речь Павла показалась сумасбродством: Безумствуешь ты, Павел! большая ученость доводит тебя до сумасшествия (Деян. 26, 24).
Нет, достопочтенный Фест… я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла, — с большим достоинством отвечал на это святой апостол (Деян. 26, 25). Для уверения в этом не понимающего дела язычника святой Павел ссылается тут же на более понимающего иудея, царя Агриппу, к которому главным образом, как к могущему более понимать, и обращена вся речь апостола.
Апостол говорит, что он не верит, чтобы от царя Агриппы было что-нибудь из сего скрыто, то есть из того, что относится к жизни и деятельности Господа Иисуса Христа, ибо это не в углу происходило (Деян. 26, 26), то есть не в тайне совершалось, а на глазах всего иудейского народа в Иерусалиме и по всей Палестине.
Решительным и неожиданным оборотом речи апостол вдруг обращается непосредственно к совести Агриппы и, как опытный «ловец человеков», едва не уловляет его, так что царь только легкомысленной остротой избегает этого уловления, но почти тотчас же закрывает собрание, из чего можно ясно понять, что нечто зашевелилось в его совести. Веришь ли, царь Агриппа, пророкам? — неожиданно спросил Павел и тут же сам ответил на этот вопрос за смущенного царя: Знаю, что веришь (Деян. 26, 27).
Воспитанный при дворе римского императора, Агриппа, конечно, оставался в душе иудеем.
Окончание при нем постройки иерусалимского храма, начатой его прадедом, до какой-то степени свидетельствует, что в самой глубине его души было скрыто чувство иудейской религиозности. Проницательный взор апостола усмотрел это и так сильно разбудил это чувство, что царь смутился, особенно в той обстановке, в которой он находился, — в присутствии римского правителя области, который смотрел на него, несомненно, как на римского воспитанника, чуждого «иудейских суеверий».
Возбужденное чувство иудея насильно подавляется ложным страхом и стыдом перед образованными римлянами, переходит в лицемерие и разражается легкомысленной светской остротой: Ты немного не убеждаешь меня сделаться Христианином (Деян. 26, 28).
На эту остроту святой Павел с задушевностью и трогательностью отвечал: Молил бы я Бога, чтобы мало ли, много ли, не только ты, но и все, слушающие меня сегодня, сделались такими, как я, кроме этих уз (Деян. 26, 29). Узы были похвалой Павла (см. Еф. 3, 1; 4, 1; Фил. 1, 1), но, конечно, он не мог желать, чтобы все христиане были всегда в узах. Своим задушевным ответом Павел вновь разбудил совесть Агриппы, и тот, не будучи в состоянии более слушать его, поспешил закрыть собрание.
Признание Павла невиновным
(Деян. 26, 30–32)
Речь святого Павла в высшей степени носила отпечаток достоинства, свободы и любви, и это не могло не произвести впечатление на беспристрастных слушателей. Посовещавшись в стороне, царь с правителем признали Павла достойным освобождения от уз, как человека, ни в чем не повинного. Но так как Павел потребовал суда кесарева, то правитель решил послать его в Рим к кесарю.
Глава двадцать седьмая
Путешествие святого апостола Павла из Кесарии в Рим. От Кесарии до Мир Ликийских (стихи 1–5). От Мир до Крита. Павел предупреждает об опасности плавания, но его предостережение не было принято во внимание (стихи 6–13). От Крита до Мальты. Сильная буря; корабль на мели. Спасение вплавь на берег (стихи 14–44)
Путешествие от Кесарии до Мир Ликийских
(Деян. 27, 1–5)
Когда отъезд в Италию был решен, что произошло осенью 61 года, то святой апостол Павел вместе с некоторыми другими узниками был передан сотнику Августова полка, именем Юлию. Мы взошли на Адрамитский корабль и отправились (Деян. 27, 1–2).
Как видно из местоимения «мы», которое всюду употребляет далее дееписатель, он был спутником святого Павла в этом путешествии. Вторым спутником апостола был Аристарх, Македонянин из Фессалоники (Деян. 27, 2).
Что это был за Августов полк, определить точно невозможно. Вероятно, что это был отряд из гвардии самого императора Нерона, бывший по какому-либо случаю на Востоке и теперь возвращавшийся в Рим, чем воспользовался прокуратор Фест для того, чтобы под его конвоем отправить узников.
Так как в Кесарии не было корабля, который бы отправлялся прямо в Рим, то узников отправили на купеческом корабле сначала в Адрамит — приморский город в малоазийской провинции Мисии, расположенный недалеко от Троады и Асса. Сделано это было с тем расчетом, чтобы по дороге в Адрамит, где, по-видимому, жил хозяин этого корабля, заходя в разные портовые города, можно было найти корабль, идущий в Рим, и пересесть на него для дальнейшего путешествия прямо к цели. Так это и случилось.
На другой день пристали к Сидону, древнейшему торговому городу Финикии. Юлий, поступая с Павлом человеколюбиво, позволил ему сходить к друзьям и воспользоваться их усердием (Деян. 27, 3), то есть, по-видимому, получить от них что-либо нужное на дорогу. Так обращался сотник с Павлом, вероятно, по приказанию Феста, а может быть, и сама личность святого апостола внушила к себе уважение и расположение благородного сотника.
Из-за противных ветров (Деян. 27, 4) корабль отклонился от своего прямого направления и приплыл в Кипр. Далее пришлось плыть вдоль берегов малоазийских провинций Киликии и Памфилии, чтобы зайти в пристань города Миры Ликийские. Это был цветущий тогда город в малоазийской провинции Ликия. Он был расположен в двадцати стадиях (это около четырех верст) от моря на реке, судоходной до самого города.
От Мир до Крита. Павел предупреждает об опасности плавания
(Деян. 27, 6–13)
Здесь сотник нашел александрийский корабль, готовый поднять якорь, чтобы плыть в Италию. Он пересадил на него конвой и узников. Вероятно, и этот корабль был купеческий, потому что был нагружен пшеницей (см. Деян. 27, 38), но почему он был в малоазийской пристани, неизвестно.
Александрия и Египет были житницей Италии и вели с ней оживленную торговлю, но отчего этот корабль шел не прямо из Александрии в Италию, трудно сказать: может быть, противные ветры или другие торговые дела отвлекли его от прямого пути. Он был, как видно, очень большой, ибо, кроме груза, на нем могло поместиться двести семьдесят шесть душ (Деян. 27, 37).
По причине неблагоприятного ветра плыли очень медленно и поэтому только через несколько дней (вместо одного дня) достигли Книда — города в малоазийской провинции Карии на Книдском полуострове. Ветер помешал пристать к берегу. Оттуда доплыли до мыса Салмона на восточном берегу Крита. Пробравшись с трудом мимо него, корабль обогнул восточную часть острова и вошел в бухту на южной стороне острова, носившую название Хорошие Пристани, близ города Ласеи. Эта пристань была хорошо защищена от северо-западных ветров, которые именно и были противны курсу корабля, задерживали его и заставляли лавировать.
Прошло уже много времени от начала путешествия, и пост уже прошел (Деян. 27, 9) — без сомнения, важнейший пост дня очищения 10-го дня месяца тисри (по-нашему во второй половине сентября). Это было, следовательно, после осеннего равноденствия, когда морское плавание, особенно в тех местах, чрезвычайно опасно. Святой апостол Павел, основываясь на своем прежнем опыте морских путешествий57, предостерегал от дальнейшего плавания, как опасного не только для груза, но и для самой жизни путешественников.
Но сотник более доверял кормчему и начальнику корабля (Деян. 27, 11), естественно, считая их более опытными, а так как пристань Хорошие Пристани была неудобна для зимовки, то, по совету многих, решили дойти до пристани Финика на том же южном берегу Крита, защищенной от юго-западного и северо-западного ветра и поэтому более удобной для зимовки. Так как подул южный ветер, то решили, что можно попытаться прийти в более безопасную пристань Финика, ибо южный ветер не грозил им опасностью, что их отнесет в открытое море.
Сильная буря на пути к Мальте. Гибель корабля
(Деян. 27, 14–44)
Они, однако, ошиблись в своих предположениях: неожиданно из ущелий гор поднялся бурный северо-восточный ветер, называемый эвроклидон (Деян. 27, 14), который не позволил им приблизиться к Финику, а понес их прочь в открытое море. Бессильные бороться против урагана, моряки предоставили кораблю носиться по воле волн и ветра. Когда корабль проносился мимо островка, называемого Клавдой, расположенного к юго-западу от Ласеи и Хороших Пристаней, они едва могли удержать лодку (Деян. 27, 16), которая обыкновенно на всякий случай плыла сзади, причаленная к кораблю.
Подняв лодку, стали… обвязывать корабль крепкими канатами и цепями, чтобы напором шторма его не разломило, а чтобы замедлить быстрый ход корабля и не сесть на мель, которая шла вдоль африканского берега недалеко от Триполиса к востоку (Большой Сырт), спустили парус (Деян. 27, 17). Так как ураган не затих и на другой день, то, чтобы облегчить корабль, начали выбрасывать груз, а на третий день побросали с корабля вещи (Деян. 27, 19).
Положение мореплавателей становилось все более и более тяжелым, так что исчезала всякая надежда на спасение. В течение многих дней они не видели уже ни солнца, ни звезд, так что не могли даже определить, куда их несет (компаса тогда еще не знали).
[57] Три раза я терпел кораблекрушение, — говорит он сам о себе (2 Кор. 11, 25).