Далее святой апостол говорит об отношении христианина к слову истины (см. Иак. 1, 18–27). Поскольку мы все рождены от Бога словом истины, надлежит нам всемерно заботиться о своем нравственном развитии, а для этого прежде всего быть скор на слышание этого слова и медлен на свои собственные слова, медлен на гнев, даже ради ревности за это самое слово истины, ибо гнев человека не творит правды Божией (Иак. 1, 19–20).
Но нужно быть исполнители слова, а не слышатели только (Иак. 1, 22), чтобы не походить на человека, который внимательно смотрится в зеркало и не принимает во внимание того, что в нем увидит, как будто и не смотрелся (см. Иак. 1, 23–24). Только деятельное проведение в жизнь всех требований нравственного закона Божия делает человека истинно благочестивым: иначе у него пустое благочестие (Иак. 1, 26).
Глава вторая
Во второй главе апостол обличает лицеприятие в отношении к ближним, которое является обычным спутником «пустого благочестия», и доказывает, что одна рассудочная вера, без согласования с ней всей жизни человека, не имеет никакого значения. Подобно тому как одни слова участия не согревают и не насыщают нагих и голодных братий наших, так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе (Иак. 2, 17).
Что же собственно спасает человека, вера или дела, и нет ли тут противоречия словам апостола Павла о том, что человек спасается верою, независимо от дел закона (Рим. 3, 28)?
Надо полагать, что эти слова о необходимости для спасения живой деятельной веры и написаны святым Иаковом именно потому, что многие иудеи превратно поняли слова апостола Павла. Апостол Павел настойчиво проповедовал иудеям, что со времени пришествия Христа Спасителя обрядовый Моисеев закон утратил всякое значение и для спасения нужна вера во Христа Спасителя, а не дела закона Моисеева. Многие из иудеев поняли эту мысль в смысле безусловного отрицания вообще добрых дел для спасения и достаточности одной только веры в пришедшего Мессию.
Святой апостол Иаков и подчеркивает, что одной холодной рассудочной веры для спасения недостаточно, ибо и бесы веруют, и трепещут (Иак. 2, 19). Смысл слов апостола Иакова тот, что истинная спасающая вера тесно связана с доброделанием: вера первенствует и предшествует, как причина, а дела последуют, как ее следствие. Таким образом, ни вера, ни дела, в отдельности друг от друга, не спасают человека, ибо друг без друга они невозможны: это — две нераздельные, хотя и различные стороны одного и того же предмета.
Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем (Иак. 2, 10). Почему так? Потому что весь закон со всеми своими многочисленными и многообразными частными заповедями есть выражение одной воли одного Законодателя — Бога, и преступление одной заповеди есть, таким образом, неповиновение воле Единого Законодателя и, следовательно, преступление против закона вообще.
Блаженный Феофилакт под «всем законом» понимает здесь христианскую любовь, к которой, по словам Самого Господа, сводится весь закон и пророки (Мф. 22, 40): «Кто любит ближнего, тот не будет ни прелюбодействовать, ни убивать; не о том говорится, чтобы добродетели вовсе не имели никаких недостатков, а о том, что любовь дóлжно иметь не недостаточную, не лицеприятную, а всецелую. То же можем сказать и о других добродетелях. Кто несовершенно держится целомудрия или справедливости, но что-нибудь опускает, тот, хромая в исполнении, вредит всему телу добродетели. Итак, под всем законом дóлжно разуметь закон о любви».
Милость превозносится над судом (Иак. 2, 13). Суд по правде Божией грозит осуждением всякому грешнику, а грешны пред правдою Божиею все, и верующие христиане; но милость, благотворительная любовь по Закону Божию носит в себе уверенность, что она превозможет угрожающую силу суда и освободит от заслуженного наказания за грехи, оправдает, спасет (епископ Михаил).
Вот какое большое значение, следовательно, имеют дела — дела христианской любви, дела милосердия к ближним. Святой Иаков указывает дальше, что и ветхозаветные праведники, как Авраам и женщина Раав, содействовавшая евреям при взятии Иерусалима, спаслись не верой только, но и делами, которыми они проявили свою веру (см. Иак. 2, 21–25). Как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва (Иак. 2, 26).
Глава третья
Пустое благочестие, не идущее дальше слов, часто проявляется в стремлении учить других, как надо жить. В третьей главе святой апостол Иаков и обличает эту страсть к учительству. Он показывает тут, какое громадное значение в жизни имеет слово человека, какая великая нравственная ответственность лежит на учителе и поэтому с какой осторожностью нужно браться за служение учителя жизни: Не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению (Иак. 3, 1).
Значение языка как органа речи в жизни человеческой святой Иаков сравнивает с удилами, рулем и огнем (см. Иак. 3, 3–6). В руках человека маленькие удила заставляют подчиняться себе сильного и резвого коня, а небольшой руль дает направление громадному кораблю, несмотря на противодействие сильных ветров. Так и язык — небольшой член, но много делает.
Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык — огонь, прикраса неправды. Он оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны (Иак. 3, 5–6).
Воспаляемый сам от геенны, то есть от диавола, отца лжи, язык не поддается обузданию собственными усилиями человека. Только при помощи благодати Божией человек может укротить свой язык. Призывая к этому христиан, святой апостол указывает на несообразность того, что мы одним и тем же языком благословляем Бога и проклинаем людей (см. Иак. 3, 9–12).
Ввиду обоюдоострого значения человеческого слова, учить других имеет право только тот, кто укротил в себе греховную распущенность в слове и приобрел таким образом истинную мудрость. Сущность христианской мудрости в том и заключается, что она есть не только голое знание, но и сама жизнь. Кто обладает подлинной христианской мудростью, тот чист в своих побуждениях и намерениях, кроток, скромен в желаниях, послушен старшим, то есть подчиняется авторитету, полон милосердия и добрых дел (см. Иак. 3, 13–14, 17–18).
В противоположность этой небесной мудрости есть мудрость земная, душевная, бесовская (Иак. 3, 15), источник которой — отец лжи, диавол. Характерные проявления этой мудрости — зависть и сварливость, и в результате ее влияния получается неустройство и все худое (Иак. 3, 16).
Глава четвёртая
В четвертой главе святой апостол показывает плоды проповеди бесовской мудрости в общественной жизни. Проповедники этой мудрости тешат низменные вожделения людей, прививают любовь к земным благам и внушают горделивую мысль, что человек сам, собственными усилиями, без помощи Божией может достигнуть и счастья, и благополучия. Горькая действительность безжалостно разрушает эту самонадеянную и легкомысленную теорию устроения земного благополучия. В результате насаждения этой земной мудрости, господства ее между людьми получается только вражда и распри во взаимных отношениях людей (см. Иак. 4, 1–3).
Чрезмерная привязанность к земным благам и горделивая самонадеянность есть измена Богу и служение диаволу (см. Иак. 4, 4–5). Поэтому Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (Иак. 4, 6). Поэтому святой апостол и учит сокрушению о грехах своих и смирению, ибо только это нравственно возвышает человека (см. Иак. 4, 7–10).
Без особой связи речи апостол дает дальше наставление не злословить друг друга и не осуждать, ибо суд принадлежит единому Богу (см. Иак. 4, 11–12), учит также не тщеславиться, ибо тщеславие ведет к гордости (см. Иак. 4, 13–17).
Глава пятая
Призывая христиан покориться Богу и противостать внушениям диавола, апостол в пятой главе обличает жестокосердых богачей, угрожая им карой Божией, которая превратит в ничто всякое земное богатство (см. Иак. 5, 1–6). Вместе с тем он увещевает страждущих от преследований богатых и, само собой разумеется, всех вообще христиан терпеливо переносить страдания и все жизненные невзгоды.
Пределом этого долготерпения указывается пришествие Господне (см. Иак. 5, 7). Увещание к терпению подкрепляется указанием на земледельца: как он терпеливо ждет плодов на своей жатве, так и христианин должен терпеливо ожидать плодов от своей жизни, когда явится Христос во славе Своей и воздаст каждому по делам его (см. Иак. 5, 7–8).
Пришествие Господне приближается, точнее «приблизилось» (Иак. 5, 8). Апостолы часто говорят о близости Второго пришествия Христова. Оно действительно близко по внутренней нравственной связи Второго пришествия с первым, ибо с момента пришествия Христа на землю наступила последняя эпоха мира, как называли это время еще ветхозаветные пророки (см., напр., Ис. 2, 2; 4, 2). Второе пришествие Христово и потому близко, что мы не знаем ни дня, ни часа его и должны быть всегда готовы его встретить.
Для усиления своего увещания терпеливо переносить страдания апостол указывает на примеры ветхозаветной истории: на пророков, которые терпели преследования со стороны народных властей, на великого ветхозаветного страдальца Иова, вознагражденного потом за свои страдания Богом (см. Иак. 5, 10–11).
Без связи речи святой апостол увещевает затем не злоупотреблять клятвой, то есть божбой, почти в тех же словах, как Сам Господь (ср. Иак. 5, 12 и Мф. 5, 33–37). Во всех обстоятельствах жизни, как скорбных, так и радостных, надо обращаться к Господу с молитвой или прошения, или хвалы и благодарения (см. Иак. 5, 13).
В болезнях апостол повелевает пользоваться врачеванием от пресвитеров церковных через помазание от них болящего елеем с молитвой: Болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне. И молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему (Иак. 5, 14–15). Здесь содержится указание на апостольское происхождение таинства Елеосвящения, совершавшегося собором пресвитеров, почему оно и называется у нас еще соборованием.
Несправедливо протестанты видят в этом обыкновенное врачевание елеем. Целый ряд черт в этих словах апостола указывает, что это не простое врачевание, а именно таинство. Повелевается призвать пресвитеров, или старейшин (как можно перевести буквально) церковных, а не светских, и они должны сотворить молитву над болящим. Призывается не один, а несколько пресвитеров, что для простого помазания было бы ненужно, ибо просто помазать елеем может и один человек. Странно было бы указывать елей как врачебное средство от всех болезней, если бы речь шла о простом врачевании, а не о таинстве, в котором елей служит только видимым веществом: не елей, а молитва веры исцелит болящего. И наконец, болящему отпускаются грехи. Все это не оставляет сомнений в том, что апостол говорит здесь именно о таинстве.