Судя по греческому имени, этот Мнасон был христианином если не из язычников, то из эллинистов. Он оказал весьма радушный прием Павлу. Вероятно, Павла поместили в этом доме с той целью, чтобы до иудеев не так скоро дошла весть о прибытии Павла и чтобы они не знали, где можно найти его.
Павел в Иерусалиме. Возмущение против него иудеев
(Деян. 21, 18–40)
На другой день Павел пришел вместе со своими сотрудниками к Иакову, епископу Иерусалимскому (Деян. 21, 18), где собрались все пресвитеры. О других апостолах здесь не упоминается: видимо, они были с проповедью в других странах.
Приветствовав созванное в честь его прибытия торжественное собрание, апостол Павел, вероятно, тут же передал привезенное им пособие, которое собрал для Иерусалимской Церкви по Церквам из язычников, как выражение братской любви и общения Церквей, и затем рассказал подробно все, что сотворил Бог у язычников служением его (Деян. 21, 19).
Выслушав его, они прославили Бога, но не скрыли от него то, что христианские общины из обращенных иудеев, все чрезвычайно ревностные к закону, питают против него предубеждение, основанное на ложных слухах, будто он стремится развратить иудеев рассеяния, проповедуя отмену обрезания и других обрядов Моисеева закона. Очевидно, слухи эти распространяли все те же противники Павла, которые смущали Церковь Антиохийскую и Иерусалимскую, требуя даже для язычников, обращающихся ко Христу, обрезания и соблюдения всего Моисеева закона.
Пущенное в народ в этом виде, обвинение против Павла было явной клеветой. Из всего его учения, как оно раскрыто в его Посланиях, видно, что святой Павел учил лишь той истине, что спасение во Христе не обуславливается обрезанием и соблюдением обрядового уложения Моисеева закона, а лишь верой во Христа. Главное — это вера в Спасителя, а закон Моисеев — дело, не существенное для христианина. Исполняй его, если хочешь, но в деле спасения надейся на Христа. Мы видели, что апостол Павел сам обрезал своего сотрудника Тимофея, следовательно, нельзя смотреть на него как на врага Моисеева закона, каким его хотели представить.
Чтобы уничтожить это предубеждение против Павла и изобличить клевету, иерусалимские пресвитеры посоветовали ему всенародно показать свое уважение к Моисееву закону — очиститься в храме вместе с четырьмя людьми, имеющими на себе обет, и заплатить вместо них за жертву, которую они по закону должны принести в храме по случаю окончания их обета. Присоединясь к этим четырем бедным людям, давая сам тот же обет на время, которое дóлжно им еще продолжить, и взяв на себя издержки за них, Павел совершил бы такое доброе дело, которое было бы наглядным изобличением клеветы.
Из острижения головы для снятия обета видно, что это был обет добровольного, принятого на время (а не пожизненного) назорейства, согласно закону (см. Чис. 6, 1–21). Отсюда видно, что в среде иерусалимского христианского общества соблюдались обрядовые предписания Моисеева закона, ибо об этих четырех сказано было: Есть у нас (Деян. 21, 23).
Тут же советовавшие напоминают Павлу, что постановление Апостольского Собора об уверовавших язычниках остается во всей своей силе, а их совет — лишь ничто иное, как акт мудрой предусмотрительности и снисхождения к немощам братий из иудеев (см. Деян. 21, 25).
Совет этот нисколько не противоречил учению Павла, а потому он немедленно согласился. Присоединившись к четырем бедным назореям, он совершил с ними все, что требовалось по закону, заявив священнику в храме о своем соучастии в исполнении обета и о своем желании принести должное за каждого по исполнении семи дней очищения.
Эти семь дней еще не успели окончиться, как произошло возмущение против Павла, приведшее его к узам. Павла увидели в храме асийские иудеи из Ефеса и его окрестностей, видимо, пришедшие в Иерусалим на праздник Пятидесятницы. Они исполнились ярости, а вместе с тем и радости, что представился такой удобный случай нанести решающий удар своему врагу, каковым они считали Павла, надеясь, что он и смерть свою здесь найдет. И им действительно удалось возмутить весь народ криком, что этот человек всех повсюду учит против народа и закона и места сего; притом и Еллинов ввел в храм и осквернил святое место сие (Деян. 21, 28).
Поводом к последнему обвинению было то, что они за некоторое время до того, как Павел вошел в храм, видели его на улице вместе с ефесянином Трофимом. Язычникам запрещалось входить во двор израильтян, и присутствие там язычника считалось осквернением святого места. Если первое из этих обвинений было клеветой, основывавшейся хотя бы отчасти на недоразумении или неразумии обвинителей, то второе обвинение было уже явной клеветой, в которой ложное подозрение выставлялось как действительный факт.
Такими тяжкими обвинениями они привели в движение весь город. Мятежная толпа, схватив Павла, повлекла его вон из храма, то есть из двора израильтян, и тотчас заперты были двери (Деян. 21, 30), чтобы не осквернить святого места смертоубийством. Никогда еще святой Павел не находился в столь опасном для жизни положении.
Но в тот момент, когда всякая надежда на спасение казалась уже потерянной, неожиданно пришла помощь: Клавдий Лисий, комендант римского отряда войск, который помещался в так называемой Антониевой крепости, господствовавшей над храмом с северо-запада, был извещен, что весь Иерусалим возмутился (Деян. 21, 31). Тотчас же он с воинами и сотниками устремился на место возмущения, и мятежная толпа при виде римского тысяченачальника, испугавшись кровавой расправы за возмущение, перестала бить Павла.
Заметив, против кого было направлено возмущение, тысяченачальник приблизился к Павлу, велел сковать его цепями и стал спрашивать, кто он, и что сделал (Деян. 21, 33). По причине смятения, так как одни кричали одно, а другие другое, он, как и всегда бывает в подобных случаях, не мог узнать ничего верного, повелел вести Павла в крепость (Деян. 21, 34). Это было нелегко сделать из-за теснившегося народа, громко требовавшего смерти Павла, так что, когда они подошли к ступеням лестницы, ведущей в крепость, воинам пришлось нести Павла на руках.
Прежде чем ворота крепости затворились, Павлу захотелось сказать речь этому так несправедливо поступившему с ним народу, и он обратился за позволением к тысяченачальнику. Обратился он к начальнику по-гречески, что удивило того и показало ему ошибочность его первоначального предположения, что Павел — одно лицо с известным в то время возмутителем-египтянином (см. Деян. 21, 38). Вероятно, тысяченачальник имел сведения, что тот египтянин по-гречески не говорил.
Это был чародей, выдававший себя за пророка и имевший много приверженцев, называвшихся сикариями, от «сикариус», что значит «тайный убийца, вооруженный кинжалом». Этот фанатик привел своих приверженцев из иудейской пустыни на Елеонскую гору, уверяя их, что иерусалимские стены падут перед ними, как пали некогда стены Иерихона, причем обещал уничтожить власть римлян и провозгласить царство Мессии. Прокуратор Феликс рассеял эту шайку, перебив четыреста человек и двести взяв в плен, но сам египтянин успел скрыться. Тысяченачальник, вероятно, подумал, что Павел — это возвратившийся египтянин, который пытается поднять новое возмущение, но из греческой речи Павла понял свою ошибку.
Павел объяснил, что он происходит из небезызвестного Киликийского города Тарса (Деян. 21, 39) и является природным иудеем, и просил разрешения говорить к народу. Тысяченачальник позволил, и Павел, дав знак рукой, стоя на лестнице, начал говорить при установившейся тишине на еврейском, то есть на тогдашнем сиро-халдейском языке.
Глава двадцать вторая
Речь святого апостола Павла к народу о своем обращении и призвании к апостольскому служению (стихи 1–21). Крик народа. Распоряжение о бичевании Павла и отмена его (стихи 22–29). Павел перед синедрионом (стих 30)
Речь апостола Павла к народу о своём обращении
(Деян. 22, 1–21)
Мужи братия и отцы! — начал Павел (Деян. 22, 1). Мужи братия — это обращение ко всем собравшимся; отцы — почтительное обращение к высшим по положению и старшим по летам. Выслушайте теперь мое оправдание перед вами (Деян. 22, 1) — «выслушайте мое оправдание против обвинений, возведенных на меня некоторыми из вас, малоазийскими иудеями». Когда услышали, что он говорит по-еврейски, то удвоили тишину и спокойствие.
Павел подробно рассказал о своем происхождении и воспитании, чтобы показать, что он — подлинный иудей и ревнитель закона. Он рассказал, что был воспитан во всей строгости Моисеева закона при ногах знаменитейшего фарисейского учителя Гамалиила и со всей страстностью — даже до смерти, то есть сколько было сил, — гнал последователей сего учения, что может засвидетельствовать и первосвященник, который тогда был еще жив, хотя и смещен с должности, и старейшины (Деян. 21, 3–5).
Затем Павел рассказал, как он был обращен ко Христу на пути в Дамаск. Рассказ этот совершенно сходен с рассказом дееписателя (см. Деян. 9, 3–8). Лишь немногие особенные черты события называет здесь Павел. Так, он отмечает, что яркий свет с неба осиял его около полудня (Деян. 22, 6), — явление чрезвычайное, явно чудесное; что Господь назвал Себя не просто Иисусом, но Иисусом Назореем; что бывшие с ним свет видели… но голоса Говорившего… не слыхали (Деян. 22, 9) — следовательно, это не обман, не субъективная галлюцинация Павла.
В том, что они голоса не слыхали, нет противоречия с повествованием дееписателя, ибо это надо понимать так, что они, хотя слышали звук голоса, но не понимали, что говорится. Из двух повествований создается цельная, более полная картина: откровение было только одному Павлу, а спутники его видели и слышали только, так сказать, отблеск и отголосок этого откровения.
Далее святой Павел поведал о своем чудесном прозрении и крещении от Анании, причем подчеркнул, что Анания был муж благочестивый по закону, одобряемый всеми Иудеями, живущими в Дамаске (Деян. 22, 12). То есть он был не какой-нибудь неизвестный человек, а одобряемый всеми иудеями именно как ревнитель закона.
К повествованию о своем обращении апостол прибавил рассказ о явлении ему Господа в Иерусалиме, о котором не упоминает ни дееписатель, ни сам Павел в других своих речах и Посланиях (см. Деян. 22, 17–21). Это случилось тогда, когда Павел возвратился в Иерусалим, проведя долгое время в Аравии, куда он отправился из Дамаска после своего обращения. Апостол обращает внимание на то, что это явление ему Господа имело место в Иерусалимском храме во время его молитвы там, и, следовательно, он и по обращении в христианство не разрывал связи с храмом и его законным богослужением.
Здесь же Павел подчеркнул, что он не враг иудейского народа, ибо, когда Господь повелевал ему удалиться из Иерусалима, он противостоял этому, желая проповедовать именно в Иерусалиме, где прежде гнал христиан. Только вторичное настойчивое повеление Господа заставило его покинуть Иерусалим.
Распоряжение о бичевании Павла и его отмена
(Деян. 22, 22–30)
Иди; Я пошлю тебя далеко к язычникам (Деян. 22, 21). До сих пор иудеи слушали спокойно, когда же Павел произнес сказанные ему в видении эти слова Господа, они подняли крик. Эти слова произвели взрыв фанатической ревности и ярости толпы, тем более что они, по мнению толпы, не столько опровергали возведенное на него обвинение (см. Деян. 21, 28), сколько подтверждали его. В диком выражении своего фанатизма и ярости они кричали, метали одежды и бросали пыль на воздух (Деян. 22, 23), как бы метая камни в него.