– Дидо дипломированная американка. Она родилась здесь.
– А вы? – спросил Джослин.
По восточному акценту Просперо Беззеридеса можно было догадаться, что нет.
– Он жил в Турции, а родился в Салониках, в Греции.
Джослин кивнул на крутившуюся пластинку.
– Это греческая музыка?
– Турецкое танго. Ибрагим Озгюр и Парк-Отель оркестр. Озгюр был стамбульским Рудольфом Валентино, Карлосом Гарделем[51] Босфора.
Дидо сложила губы в насмешливую, но ласковую гримаску.
– Çok Agladim, так называется песня. Это значит «Я столько плакал».
– А я столько под нее танцевал, – тихо, как бы про себя добавил отец.
– Нетрудно догадаться о содержании, – улыбнулась Дидо. – Если это полчище скрипок тебе его еще не подсказало, Джо.
– У тебя сентиментальный отец. А твоя мама была без ума от танго, бобби-соксер. И танцевала его лучше всех. Мы с ней были королем и королевой в танцевальных залах «Пера Палас Отеля».
Просперо на минуту закрыл глаза, держа в руке заварной чайник.
– Дидо молиться готова на эту восходящую звезду эстрады, – лукаво покосился он на дочь, – этого Фрэнка Синатру. Между нами говоря, в плане скрипок этот малый может дать фору многим.
Он налил в чайник кипятка. Со своей взлохмаченной головой и неспешными движениями он выглядел этаким ученым не от мира сего, то ли профессором Косинусом[52], то ли Альбертом Эйнштейном. Но стоило ли вслед за миссис Мерл клеить ему ярлык «изрядного чудака»?
– Это ваша профессия? Делать автоматы?
Помешивая ложечкой в чайнике, мистер Беззеридес сделал Джослину знак сесть. Кресло оказалось мягким, уютным, каким и должно быть уважающее себя кресло. Джослин удовлетворенно вздохнул и взял протянутую ему чашку.
– Папа киномеханик в кинозале отеля «Пенсильвания», – пояснила за отца Дидо. – Ты, конечно, знаешь отель «Пенсильвания»?
– Впервые слышу.
– Да ну? Его же знают все. Из-за знаменитого свинга, который там написал Гленн Миллер… Да ты наверняка его слышал: название – номер телефона отеля.
Она сложила руки у рта, изображая трубу, и запела во всё горло:
– Tou dou lou dou… Pennsylvania Six Five Oh Oh Oh![53]
Джослин расхохотался. Чай был темно-зеленый и пощипывал язык, он никогда не пил такого крепкого, но ему понравилось.
– У нас во Франции не было американских фильмов всю войну, – сказал он. – Они стали появляться на экранах только после освобождения.
– Сколько же барахла прошло мимо тебя, – как будто обрадовался мистер Беззеридес, – вот это повезло! И вдвойне повезет увидеть жемчужины в этой навозной куче… Сокровища.
– Мне надо спешить! – воскликнула Дидо, оттолкнув еще наполовину недопитый чай. – Поезд уходит через час.
– Время еще есть. До вокзала недалеко.
– Транспаранты-то у меня, я должна их принести.
– Ты уезжаешь? – спросил Джослин.
– Никуда я не уезжаю. Драматург Адриан Новак едет сегодня в Вашингтон, его вызвали на Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности. Мы придем на вокзал, чтобы выразить ему нашу поддержку.