– Пока… Плуто[59].
– Тяв-тяв. Я тебя узнал, Эчика!
Прибежала Шик в пижаме, в пеньюаре нараспашку и завладела трубкой. Эчика поднялась к себе в комнату дослушивать «Вечер с Диком Пауэллом».
Пейдж постояла немного в задумчивости и тоже медленно пошла вверх по лестнице. Сегодня у нее не было желания слушать радио. Ей хотелось одного: чтобы Эддисон позвонил, хотелось услышать его голос, его комплименты, которые можно было понять и так и этак. Это он нарочно, негодяй, с их последнего ужина прикидывается глухим, немым и невидимым.
– Такими темпами, – окликнула ее на полдороге спускавшаяся Истер Уитти, – вас перегонит и святая Улита.
При виде печального лица Пейдж она смягчилась.
– Вам тоже хочется новую пару ножек, а? Я своих и вовсе больше не чую. А что с вашими случилось, моя красавица?
Мало кто мог устоять под допросом Истер Уитти, но у Пейдж не было ни малейшего желания изливать душу. Она вздохнула с облегчением, увидев выходящих Манхэттен и Урсулу: их тоже привлекла вся эта беготня и возгласы Шик у телефона. Манхэттен в полосатой пижаме смахивала на мальчишку. Урсула утопала, как в лепестках гигантского пиона, в одном из своих излюбленных японских пеньюаров: она уверяла, что не перестала их носить даже после нападения на Пёрл-Харбор.
– Никто не видел сегодня маленького француза? – шепотом спросила их Истер Уитти. – Боюсь, он пропустил обед. Верно, забыл о времени.
– А может быть, его душа не принимает поч…
Взгляд Истер Уитти заставил Эчику проглотить конец фразы.
С царственным видом негритянка открыла дверь на первый этаж и вернулась в свои пенаты. Девушки переглянулись.
– Ты же знаешь, что у Истер Уитти почки – больное место.
– Ну и ладно. Я не притронулась к ее окаянному фрикасе, и у меня живот подвело от голода.
– У меня тоже. Я только помакала хлеб в соус.
– У меня есть идея! – воскликнула Шик.
* * *
Десять минут спустя Джослин услышал три очень тихих, будто тайных удара во внутреннюю дверь. Он как раз застегивал дафлкот, решив поужинать «горячей собакой»[60] на углу. Стук повторился, точно такой же. Джослин отдернул занавеску и открыл.
– Ты собирался выйти? Мы тоже.
Их было пятеро. Шик, Манхэттен, Пейдж, Эчика и Урсула, все в подпоясанных пальто, перчатках и шляпках. Он опустил глаза и изумленно моргнул. Под пальто на них были пижамы и ночные рубашки!
– Мы идем к Сальваторе ди Капри есть пиццу. В Гринвич-Виллидж. Хочешь с нами?
– Э-э… Пиццу?
– Возьмем Джильду.
– Я…
– Доставим тебя в лучшем виде.
– Я одет… как бы не заметили. А кто такая Джильда?
Девушки дружно прыснули. Он всегда чувствовал себя дурак дураком, когда они смеялись и так на него смотрели.
– И уж признаюсь вам честно, – добавил он, – я никогда не ел эту… пиццу.
– Он не знает, что такое пицца!
– В Париже нет пиццерий?