Forever Reseda, гласила этикетка на флаконе.
Джослин поднял раму окна, выходившего на задний дворик, замахал полотенцем, со свистом разгоняя воздух. Несколько упрямых кристалликов поблескивали на дне флакона, точно осколки стекла.
Наверху стучали всё сильнее. Он поспешил одеться, босиком выбежал в коридор и замер как вкопанный.
На площадке он увидел двоих: Пейдж сидела на корточках и перемещалась мелкими прыжками, считая вслух, а Шик стояла у стены вниз головой в позе, именуемой «березка».
– Доброе утро, – поздоровался Джослин со всем возможным достоинством, благоухая резедой.
В эту минуту вышла Манхэттен с накрученными на папильотки волосами и журналом в руке.
Шик потеряла равновесие и встала на ноги.
– Весь этот кавардак из-за тебя, Lover Boy[44], – сказала она Джослину. – Для тебя Силас по требованию миссис Мерл делает перестановку у Капитана Блая. Пейдж, это ты облилась духами?
– Перестановку? – поспешно спросил Джослин. – Черт! Пианино, да?
– Оно теперь будет стоять в маленькой гостиной наверху. Можешь начать разминать пальцы, миссис Мерл уже пишет приглашения.
Шик вскинула руку, изображая статую Свободы.
– Чемпионка Калифорнии по гимнастике среди юниоров! – провозгласила она с гордостью. – Конь, перекладина, кольца, канат. – И выполнила три великолепных колеса через всю площадку, завершив их грациозным прыжком в высоту. – Хоть бы это мне пригодилось, – заключила она, отряхивая ладони о шорты. – Когда я изображаю девушку июля для календаря Kellogg’s, от меня требуют одного: окаменеть.
Манхэттен, уже направившаяся было обратно в свои пенаты, вдруг обернулась.
– Ты, кажется, хотел посмотреть репетицию? – спросила она Джослина.
Он не помнил, чтобы обращался к ней с такой просьбой. Интуиция у этой девушки была просто удивительная.
– Сегодня в три, пойдешь со мной?
– Я… Да, конечно, буду рад.
– Только, пожалуйста, сиди тихонько в углу. – Она улыбнулась. – Я познакомлю тебя с хореографом. Тебе повезло, Майк Ониен обожает Францию и французов. Он, кажется, гм, освобождал хорошеньких парижанок в сорок четвертом.
Манхэттен нацарапала адрес на бумажке, он сложил ее в несколько раз и зажал в кулаке.
– Интересно, откуда так пахнет резедой? – спросила она, ни к кому не обращаясь, и скрылась в своей комнате.
Джослин поспешил удалиться.
Во всяком случае, одну загадку он разгадал. Комната, за дверью которой исчез давеча тайный возлюбленный, принадлежала Урсуле.
На втором этаже он чуть не столкнулся с пианино Артемисии, которое, ковыляя, зигзагами двигалось по коридору ему навстречу. Держась на почтительном расстоянии, Мэй Уэст и Бетти Грейбл внимательно наблюдали за его продвижением с лестницы.
– Помочь? – на всякий случай предложил Джослин.
Не дожидаясь ответа, он встал спереди и взялся за инструмент.
– Эй! – запротестовал голос сзади. – Не так шибко! Это пианино, а не бренные останки Дж. Парнелла Томаса… увы.
Медленно разогнулась длинная худая фигура. На миг повисло потрясенное молчание.
– Young Джо?
– Дриззл! – ахнул Джослин. – Сын Истер Уитти – это ты? Ты Силас?
– Решительно, Нью-Йорк размером меньше рюмки водки!