Джинджер повернула зеркальце заднего вида, чтобы в кадр попали ее губки, и кончиком мизинца подправила оранжевый контур.
– Ну?.. – поторопил ее Космо, возвращая зеркальце в исходное положение.
– Ну, я выдала им самую ослепительную улыбку, развернулась и отчалила.
Она поморщилась.
– Мне так хотелось высказать этому индюку Эддисону Де Витту всё, что я думаю о его культурном мракобесии. Но при Гарленд, Келли и Миннелли? Чтобы выглядеть в их глазах мегерой? А ведь «Вишневый сад» – пьеса, в которой Чехов лучше всего…
– Опять она заладила про своего русского.
– Тебе-то на что жаловаться? Благодаря ему ты экономишь на снотворных. А вы язык проглотили? – спросила она Джослина.
– Нет… Да. От восхищения. Но мы можем поговорить языком жестов, если вы не против. Я выучил его у скаутов.
– Твой приятель комик, Космо. Итальянец?
– Француз, – ответил Космо.
– Пари-и, – добавил Джослин.
– Куда мы едем? – спросила Джинджер.
– Нашему другу Джо предстоит познакомиться с пастрами в «Рориз Дели».
– Я тоже хочу с ней познакомиться. Умираю с голоду.
* * *
Манхэттен не поехала сразу в «Рубиновую подкову», как сказала Пейдж и Джослину, расставшись с ними в театре Дороти Гиш. У нее действительно была назначена репетиция, но только через час. До этого она собиралась кое с кем встретиться в Гринвич-Виллидже. Она заскочила в «Браш и компанию» в конце 5-й авеню, чтобы купить папку для рисунков. Потом ускорила шаг и через пять минут уже была в баре отеля «Уилбур».
Человек, сидевший за столиком, выглядел именно тем, кем был на самом деле. Эта мысль приходила ей в каждую их встречу – сегодняшняя была третьей.
Она села напротив него, отметив, что он не подвинулся, чтобы дать ей место на диванчике. Скотт Плимптон галантностью не страдал и не парился по этому поводу. Фамилия была ему под стать: такая же странноватая и безобидная.
Он приветствовал ее коротким движением бровей. Его бежевая шляпа лежала на соседнем столике, серое пальто было аккуратно сложено на диванчике рядом.
– Что будете пить?
– То же самое, – ответила она, даже не посмотрев, что он пьет.
Поодаль на диванчике седая женщина в толстой шерстяной кофте рылась в плоской плетеной корзинке, висевшей у нее на руке. Корзинка была прикрыта шарфом с узором из зеленых ракушек, и не было видно, что она в ней ищет.
Гримаса подчеркнула прямые углы челюсти Скотта Плимптона.
– Выпейте что-нибудь менее… брутальное.
– Вас заботит моя печень?
Он причмокнул губами, провел рукой по волосам, очень светлым и сухим, как сено.
– Не хочу, чтобы вам пришлось врать, будто вы забыли дома удостоверение личности, если вдруг бармен проявит рвение.
Манхэттен вспыхнула: так прямо напомнить ей о ее неполных восемнадцати было ударом ниже пояса. Она заказала имбирный эль. Старушка с корзинкой встала. Опустив монетку в музыкальный автомат на другом конце зала, она вернулась на свое место, напевая вместе с оркестром Chattanoga Choo Choo.
Скотт Плимптон положил на стол конверт из плотной крафтовой бумаги.
– Вы что-то сделали с волосами? Изменили цвет?