– Не знаю, – повторила она и через силу попыталась улыбнуться.
Он тоже заказал имбирный эль. Должно быть, проявил учтивость на свой лад.
Манхэттен склонилась над свидетельством о рождении.
– Ну наконец-то, – сказал он. – Я всё ждал, когда же вы его прочтете.
Она с трудом вчитывалась в написанные строчки. Сняла очки, протерла их краем носового платка, всё так же не спеша. Разгладила листок и вновь сосредоточилась на чтении.
Oh Chattanooga! Won’t you choochoo me home?
Chattanooga Chattanooga…[36]
– И всё? – спросила она, дочитав.
– Это всего лишь документ, – заметил он, глядя, как официант открывает бутылочку «Canada Dry». – Не Маргарет Митчелл и не роман Толстого. Но о вашем человеке он говорит достаточно.
Манхэттен не удержалась от улыбки. Надо же, Скотт Плимптон знает Толстого.
– Вся эта история как раз похожа на смесь «Унесенных ветром» и «Войны и мира», – пробормотала она. – В каком-то смысле.
– Охотно верю. Хоть вы мне ее никогда и не рассказывали. А жаль, – добавил он, улыбнувшись одними глазами. – Я ведь и сам иногда на досуге пишу.
Официант налил в его бокал половину имбирного эля и указал подбородком на старушку с фиалками, которая всё потягивала вермут, напевая choo choo choo.
– Она вам не мешает?
– Нисколько.
Они снова ответили хором. Официант скрылся.
– Вы пишете? – рассеянно переспросила Манхэттен.
– Документы. Протоколы. Отчеты. Вам очень идет, – вдруг сказал он.
– Простите?
– Новый цвет волос.
Они подняли бокалы и выпили одновременно. Старушка с корзинкой заелозила на диванчике по-крабьи, придвигаясь поближе. Она протянула Манхэттен букетик, та покачала головой.
– Нет, спасибо.
Но старушка, не слушая, подтолкнула букетик на их стол. Манхэттен потянулась было, но Скотт Плимптон успел схватить его раньше. Он нашарил в кармане монетку, дал ее старушке, а букетик преподнес Манхэттен.
Чуть поколебавшись, девушка поблагодарила его и приколола фиалки к жакету.
– Спасибо, мэм, – сказала она.
– Миджет, – представилась старушка и снова стала перемещаться по-крабьи, но в обратном направлении, к своему столу и корзинке.
Плимптон откинулся на спинку диванчика и заговорил, глядя на свои ногти:
– Ули Стайнер играет сейчас в театре «Адмирал». Пьеса называется «Доброй ночи, Бассингтон». Очень недурно. В моем отчете есть и его адрес.
– Спасибо за эти сведения, – сказала Манхэттен холоднее, чем хотела.
Она достала конверт и протянула Плимптону, тот убрал его в карман пальто, даже не пересчитав лежавшие в нем деньги.