Первый послевоенный учет лосей, проведенный в 1945 г. сотрудниками Западного отделения ВИИИЖП, показал, что в области обитает около 4000 животных (табл. 19). В последующие годы наблюдался постепенный, но неуклонный рост популяции, хотя темп его в отдельные промежутки времени был далеко не одинаков. Так, до 1951 г. ежегодный прирост в среднем составлял 15–17 % (рис. 12), что свидетельствовало о хорошем состоянии стада и высокой выживаемости молодняка.
Рис. 12. Динамика численности лосей, количество добытых зверей и соотношение прироста и убыли популяции в Ленинградской области в 1945–1969 гг. (по данным О. С. Русакова). 1 — численность по данным учета; 2 — добыто по лицензиям; 3 — соотношение прироста и убыли
Однако в последующее пятилетие темп прироста снизился до 7 %. Для сравнения укажем, что этот коэффициент в северных областях Советского Союза не превышает 10–17 % и лишь в 1963–1964 гг. в среднем по 32 областям равнялся 20,8 % (Банников, 1965).
Объяснить падение темпов прироста стада в Ленинградской обл. понижением плодовитости лосей, обусловленным ухудшением кормовой базы, мы не можем, так как последняя в это время была еще удовлетворительной, а плотность населения зверей во всех районах области была далека от предельной. В 1957 г. в разных типах лесных угодий она колебалась от 2,1 до 3,2 экз. (Морозов и Иванов, 1959). О том, что воспроизводство популяции в рассматриваемое время находилось на достаточно высоком уровне, свидетельствует проведенный в Лисино (Тосненский район) учет, согласно которому в 1955 г. сеголетки составляли 22 % всего стада (Книзе, Ливеровский и Дементьев, 1956).
Таблица 19. Численность, плотность и отстрел лося в Ленинградской обл. 1945–1972 гг. (по данным О. С. Русакова и П. Д. Иванова)
По-видимому, одной из главных причин, сдерживавших рост численности лосей в начале 50-х гг., были сильно размножившиеся волки. В 1946 г. в области насчитывалось около 150 волков. В 1948 г. они появились во Всеволожском районе на Карельском перешейке, где ранее отсутствовали. В 1951 г. количество хищников увеличилось до 400 шт., а в 1955 г. — до 850, и они заселили практически всю область, включая Карельский перешеек. Урон, который волки наносили в этот период популяции лосей, был очень велик, составляя около 3000 голов ежегодно (Морозов и Иванов, 1959; Иванов, 1959, 1963; Русаков, 1970). Благодаря применению фторацетата бария численность волков к 1957 г. упала до 530 экз., к 1959 — до 126, к 1961 — до 56. В 1965 г. в области насчитывалось 140 волков, в 1968 г. — 118, в начале 1969 г. — около 100 голов ("Звери Ленинградской области", 1970).
Проведенный в 1959 г. учет показал, что количество лосей в области по сравнению с 1957 г. увеличилось на 87 %, т. е. почти на 43 % в год. Столь резкий подъем трудно объяснить только успешной борьбой с хищниками и размножением местной популяции. Вместе с тем нам кажется также мало вероятной массовая иммиграция извне, ибо плотность населения лося в пограничных с Ленинградской обл. районах держалась в то время, как правило, на одинаковом или более низком уровне, чем на исследуемой территории. Так, на юге Финляндии она не превышала 2,1 экз. на 1000 га угодий (Sainio, 1956 г), в Карельской АССР — 1,5–2 (Ивантер, 1956), в Вологодской обл. — 0,3–0,65 (Савинов и Лобанов, 1958), в Псковской и Новгородской областях — около 2–3 экз. (Русаков и Русакова, 1968; Русаков, 1969 г). Остается предположить, что в эти годы в области произошло заметное перераспределение лосей, связанное с перекочевкой из мест с повышенной плотностью, где началось истощение кормовой базы, в места менее заселенные. В частности, об усиленном передвижении лосей с Карельского перешейка в южном направлении свидетельствует тот факт, что в 1957 г. было зарегистрировано наибольшее за последнее время количество заходов этих животных в северные пригороды и окраины Ленинграда. Именно это перераспределение лосей позволило выявить их количество, не охваченное учетами прошлых лет.
Быстрое нарастание численности в области продолжалось до 1962 г., когда она достигла своего максимума. К этому времени лоси, по-видимому, полностью освоили подходящие угодья и, в связи с начавшимся повсеместным истощением кормовой базы, дальнейшее увеличение популяции стало затруднительным.
Учет 1963 г. показал, что поголовье лося в области уменьшилось на 11 %. Даже если предположить, что лицензионный отстрел (8 % популяции), гибель от хищников и браконьеров свели на нет прирост стада, становится ясным, что часть животных мигрировала за пределы области, в районы с более низкой плотностью их населения и менее интенсивной охотой. Такого рода выселения, по-видимому, имели место и в 1966–1967 гг., когда поголовье лосей в области претерпело очень быстрое сокращение, ежегодно уменьшаясь на 11–21 %.
Массовые перемещения лосей из мест с предельной плотностью их населения в 50-60-х гг. отмечалось также в Московской, Калужской, Рязанской, Тульской и других областях (Козловский, 1967). По мнению цитированного автора, лицензионный отстрел, гибель животных от естественных причин, хищников и браконьеров не могли сократить поголовье лосей за 2–3 года на 60–73 %. Основной причиной столь резкого падения численности зверей в упомянутых областях, по-видимому, была эмиграция за их пределы.
Наличие эмиграции подтверждает выдвинутое нами ранее предположение о том, что территория Ленинградской обл. служит своеобразным центром концентрации вида, откуда происходит его расселение на смежные территории. Об этом свидетельствуют и другие факты. Так, например, сравнивая характер колебаний численности лося за последние 10–15 лет на Северо-Западе СССР и в Финляндии, мы видим, что в Ленинградской обл. размах и темпы увеличения, а затем и сокращения лосиного стада были несравненно больше, чем на соседних с ней территориях (рис. 13). Далее, пик численности ленинградской популяции лосей в 1962 г. на год предварял таковой у лосей Новгородской и Псковской областей и на 3 года — Карельской АССР и Финляндии.
Плотность населения лосей в Ленинградской обл., несомненно, влияет на распределение их по соседним территориям. Так, в Финляндии наиболее богаты лосями южные и юго-восточные губернии — Усима, Кюми, Похьойс-Карьяла (Koivisto, 1962, 1966); в Карельской АССР — пограничные с нашей областью Сортавальский и Олонецкий районы (Ивантер, 1969); в Новгородской и Псковской областях наибольшая плотность постоянно отмечается в северных, расположенных по границе с Ленинградской обл. районах (Русаков, 1969 а, б). Повышенной плотностью населения лосей отличаются также северо-восточные и восточные районы Эстонской ССР. Именно отсюда после длительных депрессий численности начиналось дальнейшее расселение этого зверя за счет мигрантов с востока (Линг, 1959). Как установил X. И. Линг (Ling, 1962), наиболее крупные иммиграции лосей в Эстонию за последние 20 лет наблюдались в 1950, 1960, 1964, 1965 и 1966 гг., причем животные приходили из Ленинградской обл. со стороны Финского залива и из Псковской через замерзшее Псковское озеро, т. е. тем же самым путем, что и в прошлом столетии (Корреn, 1883).
В то же время пограничные районы Ленинградской и Вологодской областей не отличались высокой плотностью популяций, которая не превышала здесь 1,5–2,5 экз. Согласно данным О. С. Русакова (1967), средняя плотность населения лося в области в период максимальной его численности (1962–1964 гг.) составляла 5,2 экз. на 1000 га общей площади, достигая максимума в районах с преобладанием сосновых насаждений с большими площадями сосновых молодняков и вырубок, возобновляющихся лиственными породами и сосной. Такова прежде всего приморская часть Ломоносовского района (18,2 экз.) Карельский перешеек — приладожская часть Всеволожского района (17,5) и Выборгского района (13,5) (рис. 14). На западе области наибольшая плотность была в Кингисеппском районе (11,2), в центральной части — в Тосненском районе (6,3). На востоке и северо-востоке области, напротив, плотность населения оставалась сравнительно невысокой и в различных угодьях колебалась от 1,5 до 3,3 экз.
Рис. 13. Сравнение движения численности популяции лося на Северо-Западе РСФСР и в Финляндии в 1955–1968 гг. (по данным О. С. Русакова и И. Койвисто). 1 — Финляндия; 2 — Карельская АССР; 3 — Ленинградская обл., 4 — Новгородская обл.; 5- Псковская обл
Рис. 14. Распределение плотности населения лося в Ленинградской обл. в 1962–1964 гг. (по О. С. Русакову, 1968). 1 — 1,5–3, экз. на 1000 га; 2 — 2,1–6,0 экз; 3 — 6,1–9,0 экз; 4 — 9,1-13,5 экз; 5 — свыше 13,5 экз
За последние годы поголовье лося в области стабилизировалось, снизившись примерно до уровня 1960 г., с которого тогда началось быстрое его увеличение. Однако учитывая современное сильное истощение кормовой базы в результате многолетней чрезмерной ее эксплуатации, а также принимая во внимание неблагополучное состояние самой популяции, ожидать нового подъема численности лосей в нашей области не приходится, тем более, что, по свидетельству П. Д. Иванова и ряда егерей (устн. сообщ.), количество лосей на Карельском перешейке продолжает неуклонно уменьшаться. Об общем сокращении поголовья лося в европейской части страны пишет и Н. Ф. Реймерс (1972).
Факторы, определяющие динамику численности популяции
Таким образом, рассмотрев динамику численности различных популяций за последние два с половиной века, мы видим, что она претерпела серьезные колебания, размах которых нарастал от столетия к столетию. Одновременно с этим усиливалось воздействие на популяции антропогенного фактора, заключавшееся как в постоянном увеличении пресса охоты, так и в изменении условий обитания. За последние полтораста лет роль этого фактора настолько возросла, что он стал одним из ведущих в регуляции численности вида.
Как упоминалось выше, разнообразная деятельность людей в одних случаях может оказаться в высшей степени благоприятной для процветания популяции, в других — привести ее на грань уничтожения. Результат воздействия антропогенного фактора на разных стадиях движения численности популяции также может быть весьма различен. Так, истребление животных наиболее пагубно сказывается на судьбе популяции в период падения ее численности, делая депрессию более глубокой и длительной. Охрана животных необходима и наиболее действенна, когда вид редок, а особенно на первых этапах его восстановления. В период массового размножения вида даже усиленная охота и браконьерство, как мы видели это на примере пика численности лосей в конце прошлого столетия, в течение нескольких лет не могли остановить быстрого увеличения поголовья в Петербургской губ. Более того, можно предположить, что изъятие части животных при высокой плотности их населения способствует оздоровлению популяции в целом и более длительному сохранению основных лосиных пастбищ.
Одной из основных причин быстрого роста поголовья лосей на изученной территории в прошлом и настоящем было благоприятное для них изменение условий обитания в результате хозяйственного освоения сплошных лесных массивов. Зарастающие молодняком лесные гари и огромные площади концентрированных вырубок еловых и сосновых лесов создали на месте малокормных угодий богатые пастбища, благодаря чему в несколько раз увеличивалась плотность популяции лосей.
Анализируя характер двух пиков численности лосей, имевших место на нашей территории в 90-х годах прошлого столетия и в 60-х годах нынешнего, находим во времени и характере их течения очень много общих черт. В обоих случаях они сменили периоды глубочайших депрессий. Нарастание численности происходило в течение 10–15 лет, сначала медленно, затем в нарастающем темпе. Наибольшая плотность популяции отмечалась на Карельском перешейке, откуда наблюдалось движение лосей к югу, более выраженное в прошлом веке. Увеличение популяции продолжалось до тех пор, пока ее плотность в большинстве подходящих угодий не достигла предельной и началось истощение кормовой базы. В наше время, благодаря гораздо более обширным площадям вырубок и молодняков, а также равномерному их размещению по области, численность и плотность лосей достигли значительно более высокого уровня, чем в прошлом веке.
Вслед за оскудением кормовой базы в том и другом случаях отмечались явные признаки ухудшения популяции: падение веса, уродливое и слабое развитие рогов, повышенная яловость коров, гибель молодняка зимой. Так, например, в период 1963–1968 гг. яловость коров достигала 45,6 %, количество же двоен не превышало 11 %.
Несомненно, что резкое падение плодовитости в период наибольшей плотности населения лосей, равно как и повышение ее после очередной депрессии численности вида, в значительной мере обусловливается действием внутрипопуляционного регуляторного механизма. Согласно Н. П. Наумову (1963), этот механизм свойствен большинству популяций разных видов животных и заключается в сложном проявлении приспособительных реакций на изменение условий существования. В частности, падение плодовитости за счет большого числа яловых самок при высокой плотности популяции происходит не обязательно при непосредственном воздействии неблагоприятных условий, а иногда задолго до их проявления.
Не лишено интереса предположение С. А. Корытина (1972) о том, что наиболеее крупные пики численности многих видов животных, в том числе и лося, довольно точно совпадают с периодами повышенной солнечной активности. Нечто подобное утверждает и Н. Ф. Реймерс (1972), который пытается увязать колебания численности лося с различными флуктуирующими во времени антропогенными и естественными факторами, включая солнечную активность.
Во время массового размножения лосей в нашей области была отмечена высокая зараженность их эндо- и эктопаразитами. Как показали исследования В. Г. Гагарина и Н. С. Назаровой (1965) в Сосновском лесоохотничьем хозяйстве, лоси в этом районе поголовно заражены гельминтами. У 20 обследованных животных обнаружено 12 видов паразитов (3 трематоды, 3 цестоды, 6 нематод), причем интенсивность инвазии одного только паразита Ostertagia antipini достигала 3040-19 520 экз., в среднем на одного лося приходилось 14 488 паразитов. Среди гельминтов, паразитирующих в кишечнике лосей нашей области, был обнаружен Bunostomum trigonocephalus, который питается кровью и вызывает явление резкой анемии и прогрессирующее истощение. Параллельно проведенное обследование в Мурманской обл. выяснило, что там у лосей паразитирует только 7 видов червей и интенсивность инвазии почти в 7 раз меньше. Вполне понятно, что пораженные гельминтами животные делаются физиологически неполноценными, резко падает их выживаемость, плодовитость, рождаемые ими лосята имеют пониженную устойчивость к неблагоприятным условиям и заболеваниям.
Наряду с эндопаразитами, лоси сильно заражены эктопаразитами. Они очень страдают от носоглоточного овода (Cephenomyia ulrichi), различных слепней (Tabanus tarandinus, T. arpadi, Т. tropicus, T. lapponi), мух-кровососок (Lepoptena cervi). Количество последних в наших лесах необычайно возросло за годы подъема численности лося, особенно в местах, где звери держатся постоянно. Судя по наблюдениям в других частях ареала, на лосе паразитируют также клещи (Dermacentor pictus и др.). Важно при этом отметить, что кровососки и клещи не перестают сосать кровь даже зимой, что усугубляет их вредоносность (Заблоцкая и Петров, 1965). За последние годы появилось несколько сообщений (Наумов и др., 1957; Савицкий и Крымская, 1969; Быховский, 1970) о том, что лось, являясь носителем половозрелой стадии иксодовых клещей (Ixodes persulcatus и др.), способствует поддержанию природных очагов клещевого энцефалита как в европейской, так и в азиатской частях Советского Союза. Ю. М. Щадилов (1961) относит лося к группе животных, играющих основную роль в распространении этой инфекции.