После этого она покачала головой, соглашаясь с чем-то, что сущестовало только в ее голове и, отстраняясь, улыбнулась самой своей настоящей и искренней улыбкой.
- У тебя замечательная жена, Хаббл. Береги ее…
Фред схватил ее руки в свои.
- Мари, я не понимаю!
Но она только качнула своими завитыми кудрями.
- Никогда не поймешь, Фредди.
И вышла через белую тяжелую дверь, вышла навстречу ждущему ее у алтаря Теодору Нотту и новой жизни, в которой все было белым-бело, кроме красных роз в ее руках.
Каждый из приглашенных счел своим долгом подойти и поздравить юную новобрачную, сделав ей комплимент по поводу шикарного платья, утопавшего в пене белоснежных кружев, и невозмутимо прекрасных алых роз невероятного количества оттенков, на фоне которых она выглядела еще очаровательней рядом со своим супругом — Теодором Ноттом.
Все приемы в замке Ноттов всегда были просто великолепны. И этот, посвященный свадьбе, конечно, не стал исключением. И не осталось ни одного гостя, который бы не восхитился убранством, великолепным тортом и чудесной парой: оба родовиты, любезны, величавы и пленяли какой-то отстраненной красотой.
Выполнив “танец публичного позора”, она огляделась на привычно разбившихся на кучки по интересам магов. Практически всех она терпеть не могла, включая тех, кого она сама пригласила, — слишком много политиков было и среди них. С другой стороны, а кто их любит, кроме них самих?
— Поздравляю, Мари, — прошептал бледный и чувствующий себя явно не в своей тарелке Гарри Поттер, протягивая ей букет. — Ты… Хорошо выглядишь. И розы. Да… — он потер шрам, оглядываясь, словно не желая встречаться с ней взглядом. — Отличные розы!
— Спасибо, — любезно улыбнулась она. Мари вдруг поняла, что ей решительно нечего отчветить школьному другу. Даже высохший дедушка-сморчок, родственник Тео в десятом поколении, который, судя по своему внешнему виду, мог бы нянчить у себя на коленках отца Альбуса Дамблдора, был ей сейчас ближе, чем бывший друг.
“Какое омерзительное зрелище я представляю”, — подумала Мари с невозмутимым выражением лица и добродушной улыбкой и поспешно спросила.
— Ну так… Как там Гермиона, Рон? Как Джинни, конечно? Рассказывай скорей, я вас всех не видела сто лет! Прошу, сегодня мой день и мне очень интересно.
Где-то за пределами этой беседы проходили танцы, менялись мелодии, а Гарри и Мари вспоминали минувшие дни, а также тех, кто эти дни как помогал пережить, так и наоборот.
С ней было непросто, с Мари Сарвон. Впрочем, как и всегда. Неожиданно Тео понял, что совершенно по-дурацки улыбается во весь рот. Остановившись у широких темных дверей, он беззвучно вздохнул, обращая искреннюю улыбку в холодную усмешку. Невербальное отворило перед Тео двери, он несколько раз глубоко вздохнул и твердым шагом направился к алтарю. Туфли жали, шейный платок давил на кадык. Скорей бы это все закончилось. Всякое там «согласен», «согласна», поцелуй, танец, а там можно будет закончить весь этот фарс.
— Нотт, — Гойл в темно-зеленом выглядел несколько похоронно. — Мои поздравления.
— Благодарю, — улыбнулся Тео.
— Совет да любовь, — Флинт из угла отсалютовал бокалом.
Свадьба была очень красивой и элегантной. И кажется, на ней был почти весь магический мир Британии, Франции и Италии. Когда Теодор вывел Мари на середину огромного зала в поместье Ноттов, девушка вдруг хихикнула, слегка спотыкаясь о легкий цветочный кружевной подол. А когда они начали танцевать, вообще тихо засмеялась. Он взволнованно наклонился к ней.
— Что-то случилось? Это все мой пиджак? Так и знал, что ты будешь смеяться…
— Конечно буду, что это – цвет болотной тины?
Он картинно вздохнул:
— Я бы предпочел называть его «благородный темно-зеленый».
— И все же это не по поводу костюма.
— Что же тогда?
— Помнишь ты приглашал меня на Святочный бал на четвертом курсе?
— Конечно помню. Ты отказала. – С досадой ответил Нотт.
— Да. Но пообещала, что соглашусь в следующий раз, думая про себя, что в следующий раз буду танцевать на балу, только если это будет моя свадьба!
— Что ж…Ты выполнила данное мне обещание. – Он усмехнулся. В свете луны, сияющей под магическим потолком, ее лицо казалось Тео прекаснее всех других. Несмотря на свои нелепые веснушки и родинки, непослушные локоны и бледность Мари была для него выражением истинной красоты. И он сжал ее руку в своей, сделай он так с кем угодно еще и это не значило бы ничего, но это была Мари Нотт, его жена. И Мари не вырвала ладонь, только крепко сжала в ответ руку Тео.