Фред вдруг вспомнил кое-что и задумчиво произнес.
- А ведь у маглов перегорают лампочки.
- Что?
Мари, которая теперь завороженно следила за каждым движением его веснушчатой левой руки с палочкой, подняла глаза...
- Они у них сгорают говорю, не знаю уж как, как феникс наверное, сгорают, а потом снова горят, какая-то магия. Я бы посмотрел, как сгорает лампочка, то есть не ноксом отключается, а именно сгорает…
Гриффиндорка улыбнулась и слегка прищурилась.
- Никакой магии, они их меняют, дурачок, а старые отправляют на свалку.
Фред вздохнул, это его почему-то расстроило, и резким движением он отбросил палочку. Тут же комната, моргнув в последний раз, погрузилась в темноту.
И близнец невольно залюбовался Мари, залюбовался в темноте, ведь хотя он и не видел ее совсем, но ощущал, как она прикрывает глаза, и что слегка вздыхает, что все ее веснушки спокойно разбегаются по своим местам, когда погасает на лице улыбка… Понимая, что сейчас или никогда, Фред набрал воздуха в грудь…
Она вдруг подняла не него свои глаза и прошептала тихо-тихо, как будто самой себе.
– Я… Хотела сказать тебе кое-что.
Но Фред перебил ее, горячо шепча заветные фразы.
- Я тоже. Я люблю тебя, Мари. И… когда тебя не было, когда ты была с Ноттом, я понял, что не могу не попытаться еще раз, потому что… Такие чувства, они ведь, черт, не бывают безответными? Так почему тогда ты пропадаешь с Теодором Ноттом? Ты ведь тогда говорила, что ваш поцелуй ничего не значил. Я не понимаю, Мари…
Мари тут же дернулась, вся натянулась, будто струна, она больше не лежала на его руках, близнец испуганно ощутил, что держит что-то вроде антикварной вазы.
- Фред, ведь мы…
Он тут же улыбнулся, покачал головой и громко выдохнул, понимая, что воздух для дальнейших признаний ему больше не нужен.
- У нас ничего не выйдет, да?
- Прости.
- Это из-за Нотта.
Она искренне удивилась, было хотя бы приятно, что она искренне удивилась.
- Что? Нет. Нотт и я.. мы.. нет, просто … В последнее время все очень запутанно. Все в моей жизни…. Нестабильно. В смысле, ты единственный, на кого я могу рассчитывать. И…я не хочу это потерять.
Фред молчал. Сказать вдруг стало нечего. Она встала с его колен и пристроилась рядом, не касаясь его больше, будто это было… неловко теперь. Впервые он ощущал, что ей неловко. Мари дотронулась до его плеча, в таком показательно дружеском жесте, что аж зубы сводило и пробормотала.
- Наш… наш договор еще в силе? Если мы все еще будем одиноки в свои 35?
- Да, да…
И вдруг спохватился, ловя свои слова и мысли обратно, обратно в голову, не сюда… Очередные лишние слова, повисающие в воздухе… И он тут же продолжил.
- Нет. Послушай, мне жаль, но это не может продолжаться. Пока дверь хоть немного приоткрыта, у меня будет чувство, что я просто буду кружить рядом, ожидая, смогу ли я выиграть лотарею, когда мне стукнет 35.
Фред заглянул ей в глаза, ощущая, что сейчас сам разбивает все то, что стояло бережно прикрытое и на семи замках в его сердце. Намеренно кидает о стену, и гадает – разобьется ли. Он ведь знает, что разобьется, так зачем… Фред не знал. Фред знал только одно, у него больше нет сил сторожить эту стеклянную ниточку, которая опасно качалась и не давала спокойно уйти. Он любил в себе это чувство настолько же, насколько и ненавидел. И потому он взял ее руку, холодную и маленькую, в свои и сказал.
- Я думаю, ты знаешь, что чувствуешь ко мне сейчас и... мне кажется, что время это не изменит. Просто скажи мне. Ты любишь меня?
Лампочка мигнула в последний раз.
Она смотрела на него, своими широко раскрытыми глазами. Эти секунды длились практически вечность. Фред слышал дыхание Мари и даже казалось слышал как опускаются и поднимаются ее ресницы, он слышал как вода бежит по трубам в стенах и как по карнизам и стенам снаружи ссыпается вниз тяжелый снег. Все как будто ухнуло внутри и больше не издавало ни звука.