Сова (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

The neighbors might think – пропела Мари невинным голосом,

(Baby it’s bad out there)

Say what’s in this drink?

(No cabs to be had out there) – Джордж лукаво улыбнулся, активно качая головой

I wish I knew how (Your eyes are like starlight now)

To break this spell (I’ll take your hat, your hair looks swell) (Why thank you)

I ought to say no, no, no sir (Mind if move in closer?)

At least I’m gonna say that I tried (What’s the sense of hurtin’ my pride?)

I really can’t stay (Baby don’t hold out)

Мари уже была навеселе и, едва ли не повиснув на своей же гитаре, громко отбивала бой, пока вторая рука уже автоматически скользила по аккордам, а все тело покачивалось под задорный ритм. Она быстро подняла глаза, чтобы улыбнуться в очередной раз Джорджу, который вовсю поясничал и басил свои строчки, но вдруг поймала на себе другой, внимательный и очень серьезный, взгляд Фреда. Тот взгляд, встретившись с которым обычно поспешно отводишь глаза или окончательно пропадаешь. Мари мужественно выбрала первое.

Фред же любовался подругой, по носу которой разбегались веснушки. Это были странные веснушки, беспокойные, странствующие. Зимой они почти выцветали, весной возникали на щеках, а летом переползали на нос, где и селились живописными кучками. Почему-то именно в этот холодный день, когда не было и намека на солнечные зимние лучи, сознание немного замутилось, а в животе теплым комком разгорелся алкоголь, ему очень захотелось сидеть и считать эти летние веснушки на носу Мари, а затем целовать ее под их самодельной елкой, чтобы ветки щекотали лицо. А она никуда не уйдет, ведь снаружи холодно…

I really can’t stay (Get over that old out)

Baby it’s cold

Baby it’s cold outside

Okay fine, just another drink then

That took a lot of convincing!

Странным был день Рождества 1996 года. Когда 96 уже уходил, а новый 97 еще не собирался приходить. Люди решали проблемы, любили, вспоминали, надеялись, искали ошибки, пытались что-то изменить. Люди принимали решения или сдавались… А за окнами кружила метель, словно заметая прошлое и давая глупым людям еще один шанс. Ведь любой человек заслуживает еще один шанс и только бы не сломаться, только бы не сбиться с вновь намеченного пути. Сейчас можно позволить себе просто жить. А 97 расставит все по своим местам…

Мари крепко похлопала Джорджа по плечу, благодарно посмотрела на развалившегося на диване Фреда и осторожно отложила гитару, закутываясь в плед. Говорить не хотелось, хотелось чудить, но на это почему-то не оставалось сил, так медленно, сантиметр за сантиметром, усталость уверенно и непреклонно придавила гриффиндорку к маленьким диванным подушкам. Наконец-то все трое спали и в комнате воцарилась темнота, освещаемая только обвисшими магловскими лампочками на пышной рождественской елке.

400 лет назад один известный англичанин высказался по поводу одиночества. Он считал, что мы никогда не бываем одни. Конечно, он выразил это более элегантно. Ни один человек не является островом, принадлежащим только ему. Если забыть про остров, он лишь хотел сказать, что нам нужен кто-то. Тот, кто дал бы нам понять, что мы не одни.

====== Через тернии ======

В детстве мы часто играем в игру на запоминание. Несколько рядов карточек уложены картинками вниз. Переворачиваешь одну – смотришь и возвращаешь на место. Нужно попытаться вспомнить, где лежит парная карточка. Иногда ты даже понятие не имеешь, а иногда ты видишь именно то, что необходимо. Кажется, что карточки разбросаны совершено беспорядочно, но ты продолжаешь их переворачивать. И чем больше ты видишь, тем яснее становится, как их собрать.

Первое, что ударяет в нос – это запах. Стерильный и при этом очень приторный, травяной запах зелий для врачевания и меловый запах кристальных заживляющих порошков, зудящий в носу и при этом неуловимо приятный. Второе – это свет. Он хоть и приглушен лампадами и тканевыми занавесками, но с непривычки режет воспаленные глаза. Третье, что тебя настигает – воспоминание. И это единственное, к чему здесь не привыкаешь.

Мари лежала и смотрела в одну точку. Он проследил ее взгляд, это снова был уголок ширмы. Ширма была в клеточку и по ней были разбросаны нарисованные листья, то тут, то там. У Мари и ширмы была своя особенная игра, она мысленно переставляла эти листья, собирая из них круги, диагонали и сложные фигуры. У игры были очень четкие и строгие правила, нарушать которые не позволялось никому, ни Мари, ни ширме. Каждый лист мог сдвигаться только на три клетки, перешагивания и кривые траектории не разрешались. Так продолжалось часами.

Он сидел у ее постели, массируя своими вялыми, непослушными руками ее руку, и ждал. Мари неподвижно лежала, блуждая по комнате неосознанным взглядом. Иногда ее глаза цеплялись за что-нибудь, и тогда в них чувствовалось напряжение, как будто она пытается что-то вспомнить, но, так ничего и не вспомнив, снова начинали блуждать, пока не останавливались на треклятой ширме..

- Привет.

- Привет. – ответ Мари звучал глухо, словно это было просто эхо от его собственного голоса. Через час он бы уже даже не мог завить с уверенностью, что ему не показалось.

А Мари лежала и смотрела куда-то в стену, не поворачиваясь в его сторону. Драко мог видеть только ее спину в больничной ночнушке. Она казалось бесформенной и рыхлой, а рядом лежали спутавшимся колтуном какие-то рыжие под приглушенным светом волосы.

- Ты знал Люси Беннет? – вдруг прошептала гриффиндорка.

- Третьекурсница? Блондинка с равенкло? Кажется, видел пару раз во время завтрака или… – Драко тут же засуетился. Она говорила, говорила! что-то спрашивала у него, она спрашивала!

- Да, это она. Я видела ее два раза в своей жизни, оба раза на завтраках, да я даже не знала, как ее зовут, но помню, как она ела картофельные котлеты. Разве не забавно, что оба раза она ела картофельные котлеты? – голос Мари звучал хрипло, а глаза беспокойно бегали туда-сюда.