Черезъ полчаса Бычонковъ написалъ на память новую копію приговора.
— Врешь ты все! Ты наизусть заучилъ… Цыцъ, молчать, не разсуждать!..
Особенно разозлило губернатора требованіе націонализаціи земли. На почвѣ вопроса о частной собственности у него уже было столкновеніе съ Ивановскимъ сходомъ мѣсяца за два до приговора.
— Вы собственности не уважаете, — упрекалъ губернаторъ Ивановцевъ, — ловите рыбу въ чужихъ прудахъ, ломаете жерди въ помѣщичьемъ лѣсу. Это грѣхъ передъ Богомъ.
Послѣ этихъ упрековъ выступилъ одинъ сѣдой старикъ и сказалъ слѣдующее:
— Ваше превосходительство, мы твою рѣчь выслушали, теперь ты выслушай нашу! У меня два сына на войнѣ, ѣдоковъ въ домѣ 21, а земли одна душа. Какъ намъ пропитаться?
Губернаторъ нашелся возразить только по Мальтусу.
— А кто вамъ велѣлъ такъ расплодиться?
— Это грѣхъ, — заговорили старики. — Это не по Божьему.
— Цыцъ, молчать, не разсуждать!
На этотъ разъ губернаторъ вздумалъ возобновить пренія съ Ивановскимъ сходомъ по тому же предмету.
Онъ даже положилъ руку на плечо одному изъ мужиковъ, стоявшему поближе, и сказалъ: — Это твоя поддевка? — Моя.
— Ты не хочешь, чтобы отняли ее у тебя. Ну и земля такъ.
— Да, вѣдь, поддевку сдѣлали руки человѣка, а земля Божья.
— Цыцъ, замолчать! Кто васъ сбиваетъ, внушаетъ такія идеи?
Упорствующій сельскій сходъ былъ запертъ въ сельскомъ правленіи и окруженъ казаками.
— Эхъ, и кричалъ же онъ, — разсказывали мужики, — только брызги летѣли. Затопаетъ ногами, выскочитъ, на крыльцо: — «Мужичье, конституціевъ захотѣли. Земли да вольности!».
Мужики отвѣчали на всѣ крики крайне сдержанно, но бабы обложили кругомъ сельское правленіе и были настроены болѣе строптиво.
— Какъ выскочитъ онъ на крыльцо, — разсказывала мнѣ одна изъ старухъ, — да крикнетъ что-то. А намъ слышится: «Розогъ» — Ну, думаемъ: «все равно, берите бабы кирпичи, заполосуемъ его, будь, что будь!»
— Потомъ вывели ихъ, оцѣпили, дочка моя прибѣжала къ отцу — «Что съ тобой дѣлаютъ, папаня?» — Казаки стали гнать, она какъ крикнетъ: — «Прочь отъ меня. Потомъ не увидимъ его. Теперь мы должны быть вмѣстѣ съ нимъ».
Черезъ два часа безполезныхъ криковъ губернаторъ положилъ резолюцію: — На другой день выдать зачинщиковъ, сказать, кто подучилъ, и кто написалъ приговоръ, и составить другой приговоръ въ оффиціальномъ духѣ.
Вечеромъ общество совѣщалось и въ виду присутствія воинской силы рѣшило молчать, а говорить за себя предоставить сельскому старостѣ.
— Ну что, надумались, старики? — спросилъ губернаторъ на слѣдующее утро.
— Надумались, ваше превосходительство, — отвѣчалъ староста.
— Ага!.. Гдѣ новый приговоръ?
— Нѣтъ, ужъ мы при старомъ, Ваше п-во!..
Губернаторъ опять разсердился и предпринялъ личный опросъ.
— Эй ты, съ краю, ты что надумался?
Но «ты съ краю» хранилъ упорное молчаніе. Весь сходъ молчалъ.
— А, вы изъ меня хотите сдѣлать Иванушку Дурачка? Я вамъ покажу! — погрозился губернаторъ.