Мы выпили по первой чашкѣ, но до закуски дѣло не дошло.
Съ мельницы Анисовыхъ, изъ упомянутаго выше Залогина, прискакалъ мальчикъ на конѣ съ сообщеніемъ, что его прислалъ старый мельникъ, а его тятя, и что мимо Анисовской мельницы проѣхалъ отрядъ драгунъ.
Предупрежденіе шло отъ человѣка незнакомаго, но, очевидно, болѣе сочувствовавшаго крамольникамъ, чѣмъ драгунамъ. Самое значеніе этого факта было неясно. Драгуны могли просто проѣзжать мимо по другому дѣлу. Тѣмъ не менѣе въ нашемъ маленькомъ обществѣ начался переполохъ. Съ нами было четыре молодыхъ дѣвушки и мы вовсе не желали подвергать ихъ любезности драгунъ.
Посовѣтовавшись между собой, мы рѣшили отправить двухъ человѣкъ на развѣдки по главной дорогѣ отъ Хопра къ селу Маноцкову.
Развѣдчики вернулись черезъ часъ и сообщили, что въ кустахъ кто-то сидитъ. Они спугнули какую-то темную фигуру, которая бросилась бѣжать во всѣ лопатки. Надо замѣтить, что они дѣлали свои развѣдки съ револьверами въ рукахъ…
Я высказываю предположеніе, что фигура могла принадлежать мужику, сидѣвшему подъ кустомъ, и что эта фигура могла принять развѣдчиковъ попросту за разбойниковъ.
Мое предположеніе съ негодованіемъ отвергается. Военный совѣтъ продолжается. Я настаиваю на неправдоподобности того, чтобъ драгуны въ темную ночь засѣли въ кустахъ въ засаду. Доводы мои очень просты. Я знаю изъ многихъ примѣровъ, что драгуны и казаки боятся темноты и внезапности никакъ не менѣе, чѣмъ частные люди.
Тѣмъ не менѣе военный совѣтъ рѣшаетъ не искушать судьбу, а отправиться по обходной дорогѣ черезъ Хоперскіе лѣса…
Всѣ рабочіе мельницы выходятъ съ кольями и выражаютъ непремѣнное желаніе проводить насъ вплоть до поворота на большую дорогу у села Маноцкова. Въ нашей средѣ у троихъ охотничьи ружья. Они становятся во главѣ колонны. По обѣ стороны идетъ цѣпь крестьянской дружины, которая вооружена револьверами и финскими ножами. Внутри колонны помѣщены дѣвушки и подростки.
Размѣщеніемъ отряда управляетъ Иванъ-Заверни-въ-Кусты въ качествѣ опытнаго боевого спеціалиста. Самъ онъ, впрочемъ, вышелъ изъ рядовъ и идетъ сзади, рядомъ со мной. Въ рукѣ его поблескиваетъ огромный револьверъ.
— Вотъ такъ на границѣ, — замѣчаетъ онъ задумчиво, — крадешься лѣсомъ верстъ на тридцать. Кругомъ стражники. Поймаютъ, изобьютъ до смерти. Вотъ и ползешь между кустами съ револьверомъ въ рукѣ. Кто ни попадись — мнѣ смерть или ему.
Возможная опасность настраиваетъ почему-то нашего цыгана въ меланхолическомъ тонѣ.
— Попадусь я, должно быть, — уныло замѣчаетъ онъ. — Повадился кувшинъ по воду ходить, тутъ ему и голову сломить…
— Какъ буду я сидѣть подъ крѣпкими запорами, вспомните эту дорожку и пришлите мнѣ хоть бы одинъ калачикъ…
У насъ семь проводниковъ, все мѣстныхъ жителей, которые постоянно спорятъ о томъ, кто лучше знаетъ дорогу.
Быть можетъ, по пословицѣ о семи нянькахъ и безглазомъ дитяти, черезъ полчаса мы теряемъ дорогу, сбиваемся въ сторону въ болото и, наконецъ, начинаемъ ломиться прямикомъ, черезъ молодой ивнякъ. Дамы наши всѣ въ грязи. Бѣлыя платья фельдшерицъ забрызганы темными пятнами; и оборваны по подолу. Это, пожалуй, не лучше встрѣчи съ драгунами.
Нечего и говорить, что никакіе драгуны не думали прятаться въ кустахъ у дороги. Все сообщеніе оказалось невѣрно истолкованнымъ. Дѣла у драгунъ много и безъ насъ. Они проѣзжали мимо Залогина, отправляясь на аграрное усмиреніе.
Черезъ два часа, послѣ взаимныхъ пререканій изъ-за болотной дороги, мы вышли на большую дорогу и забыли о драгунахъ.
Впрочемъ, это ложное сообщеніе, по моему мнѣнію, имѣло особый вѣщій смыслъ. Драгуны предвѣщали казаковъ, которые встрѣтились мнѣ черезъ два дня послѣ собранія въ лѣсу и на этотъ разъ вели себя уже не какъ скромные призраки, а какъ самые матеріальные наѣздники, съ матеріальными нагайками въ рукахъ.
И бысть послѣдняя горше первыхъ.
— Будете въ Балашовскомъ уѣздѣ, — настаивали мои саратовскіе пріятели, — заѣзжайте въ село Ивановку Вторую.
Про Ивановку разсказывали различныя чудесныя вещи. Тамъ всѣ подростки грамотные, а старики не пьютъ водки. Мужья не дерутся съ женами, а родители не бьютъ дѣтей. Сельскіе сходы собираются лѣтомъ въ общественномъ паркѣ, а зимою въ читальнѣ. Сходчики садятся на скамейкахъ, а староста занимаетъ лекторскую каѳедру, въ качествѣ предсѣдателя. Списокъ вопросовъ, подлежащихъ обсужденію, вывѣшивается на стѣнѣ, на листѣ бумаги, а списокъ ораторовъ записывается на черную доску. И сходы созываются по звону школьнаго колокола, подвѣшеннаго на дворѣ у крыльца и въ просторѣчіи именуемаго «вѣчевымъ».
Въ банкетную эпоху, въ началѣ русской общественной весны, въ Ивановкѣ состоялось три многолюдныхъ политическихъ банкета… И всѣ жители Ивановки, мужчины и женщины, за исключеніемъ церковнаго причта и двухъ стражниковъ, причисляютъ себя къ «сознательнымъ крестьянамъ».
Я пробовалъ даже спорить и утверждать, что одна ласточка не дѣлаетъ весны и одинъ оазисъ не оживляетъ окружающей пустыни, но убѣждавшіе меня мѣстные «свѣдущіе люди» стояли на своемъ.
— Содомъ и Гомора могли бы быть спасены только изъ-за десяти праведниковъ, — доказывали они полушутливо, — а въ одной Ивановкѣ больше, чѣмъ полторы тысячи жителей. Кромѣ того есть и другія села сплошь «сознательныя», Трубетчина, Чириково; и въ другихъ селеніяхъ есть вездѣ такія же «сознательныя» группы.
— Если произвести немедленный подсчетъ голосовъ, — говорили они, — то вмѣстѣ съ «сознательными» пойдутъ тысячъ тридцать или сорокъ человѣкъ…
Путь въ Ивановку лежалъ черезъ городъ Балашовъ и въ частности черезъ жилище Алексѣя Петровича Ѳеологова, ибо «Алексѣй Петровъ» какъ его звали обыкновенно въ округѣ, жилъ и работалъ въ Ивановкѣ около тридцати лѣтъ и могъ разсматривать всю Ивановскую молодежь, какъ своихъ духовныхъ дѣтей. Алексѣй Петровъ былъ волостной писарь въ отставкѣ и крестьянскій адвокатъ, нынѣ подъ запрещеніемъ, благодаря «независящимъ обстоятельствамъ». Запрещеніе, впрочемъ, уменьшило только число денежныхъ кліентовъ. Безденежные попрежнему текли рѣкой и валили валомъ. Я прожилъ у Ѳеологова три дня и каждый день было одно и то же. Люди съ жалобами начинали являться съ шести часовъ утра. Они проходили съ задняго хода, сквозь дворовую калитку, но калитка эта не закрывалась до поздней ночи.
Являлись портъ-артурскія солдатки, съ младенцемъ на рукахъ и прошеніемъ въ рукавѣ, раненые изъ-подъ Мукдена объ одномъ желтомъ сапогѣ и объ одной деревяшкѣ взамѣнъ недостающей ноги. Вмѣсто объясненій они ругались крѣпкими словами, и простирали костыли вверхъ.
Приходили какіе-то нищіе мѣщане, арендаторы городской земли.
— У насъ земля неродимая, — жаловались они, — мѣщанское наше племя, разнесчастное, фараонское. Никто о насъ не думаетъ. Бросили насъ на поѣденіе городскимъ торговцамъ.