— Ну, теперь пойдемъ! — заявляютъ вожаки разныхъ группъ — съ пѣснями, вмѣстѣ. — Всѣ поднимаются на ноги и смыкаются въ колонну.
— Вотъ гдѣ горитъ!..
Егоръ завладѣлъ знаменемъ и старается поднять его, какъ можно выше, вверхъ.
— Эхъ кабы намъ да еще барабанъ, — заявляетъ онъ въ пылу увлеченія, — какихъ бы мы дѣлъ надѣлали…
— Марсельезу!..
Съ громкимъ пѣніемъ и съ вѣющимъ знаменемъ колонна крестьянъ отправляется впередъ. Нѣкоторые гикаютъ и свищутъ въ тактъ пѣнію.
Такъ итти можно только нѣсколько минутъ. Потомъ придется разсѣяться въ разныя стороны. Но на протяженіи первой сотни саженей эта мужицкая толпа чувствуетъ себя боевой колонной застрѣльщиковъ крестьянской свободы. Одинъ высокій бѣлобрысый мужикъ пляшетъ впереди. Но даже эта пляска какъ-то странно гармонируетъ съ громкимъ пѣніемъ толпы.
Насъ остается человѣкъ двадцать крестьянъ и интеллигентовъ пополамъ.
— Идемъ на мельницу! — предлагаетъ Иванъ-Заверни-въ-Кусты.
Нервы, возбужденные собраніемъ, требуютъ новыхъ впечатлѣній. Мы спускаемся къ Хопру и по береговой тропинкѣ версты черезъ двѣ приходимъ на большую водяную мельницу купца Востокова. Мельница эта представляетъ одно изъ гнѣздъ «сознательной партіи». Хозяева и приказчики и всѣ до одного рабочіе проникнуты однимъ и тѣмъ же духомъ.
Два-три человѣка выходятъ къ намъ навстрѣчу.
— Хозяинъ уѣхалъ въ городъ, — сообщаютъ они. — А вы заходите въ домъ. И чего вы хотите, чай пить или закусывать?.
Но мы не хотимъ входить въ домъ. На берегу рѣки стоятъ двѣ большихъ пузатыхъ старыхъ лодки. Мы спускаемъ ихъ на воду и отправляемся кататься по Хопру.
Два или три молодыхъ рабочихъ отправляются вмѣстѣ съ нами. Одинъ красивый, щеголеватый, отчаянно ухаживаетъ за молоденькой бѣлокурой фельдшерицей.
— Барышня, барышня! — то и дѣло звенитъ его вкрадчивый, ласкающій голосъ.
Онъ привязалъ къ одной изъ лодокъ маленькій челнокъ, настоящую деревянную скорлупу. Наши тяжелыя лодки движутся медленно и онъ соблазняетъ «барышню» прокатиться на челнокѣ. Общественное мнѣніе обѣихъ лодокъ признаетъ катанье на челнокѣ рискованнымъ. Быть можетъ, въ этомъ приговорѣ сказывается нѣкоторая зависть къ предпріимчивости новаго ухаживателя.
Но фельдшерица любитъ маленькую опасность и также склонна дразнить мужское общественное мнѣніе. Послѣ нѣкоторыхъ рискованныхъ еволюцій оба уже сидятъ въ челнокѣ, молодой рабочій на носу, а дѣвица на кормѣ. Они не должны мѣнять своихъ мѣстъ подъ страхомъ очутиться въ водѣ. Но они могутъ глядѣть другъ другу въ лицо и разговаривать. Счастливый спутникъ «барышни» поднимаетъ тоненькія весла и запѣваетъ пѣсню, голосъ его звучитъ нескрываемымъ торжествомъ. Челнокъ уплываетъ впередъ и быстро исчезаетъ изъ нашихъ глазъ.
Другой рабочій молча сидитъ на скамьѣ въ лодкѣ. Лицо у него странное, злое, измученное и какъ будто грозное.
— Тоска, — заявляетъ онъ въ видѣ объясненія. — А отчего, не знаю. Кто-нибудь виноватъ тому, можетъ, я самъ, а можетъ, и другіе. И какъ убить тоску, тоже не знаю. Бѣжалъ бы я куда, да бѣжать некуда. Отъ себя самого не убѣжишь…
Съ мѣсяцъ тому назадъ хозяиномъ мельницы былъ старшій братъ. Младшій еще не думалъ ни о дѣлахъ, ни объ идеяхъ.
Хозяинъ постоянно ходилъ съ браунингомъ въ карманѣ. Въ одинъ несчастный день ему случилось споткнуться и упасть на землю. Браунингъ выстрѣлилъ и нанесъ ему смертельную рану въ животъ. Съ того времени прошло мѣсяца два. Младшій братъ за это время претерпѣлъ значительное измѣненіе и унаслѣдовалъ не только дѣловыя сношенія, но также всѣ идеи своего предшественника.
Между прочимъ мнѣ много разсказывали объ оригинальной забастовкѣ, которая была устроена въ началѣ мая на мельницѣ Востоковыхъ. Въ маѣ на мельницахъ и маслобойняхъ всего околотка стали поговаривать о забастовкѣ. Никто однако не рѣшался начать и нужно было дать первый примѣръ. Старшій Востоковъ затѣялъ создать такой примѣръ на собственной мельницѣ. Положеніе рабочихъ было таково, что протестовать не было никакого повода. Востоковъ поступилъ очень просто. Онъ созвалъ своихъ рабочихъ на сходку и сдѣлалъ имъ конспиративное предложеніе устроить примѣрную забастовку въ цѣляхъ развитія общаго рабочаго движенія въ округѣ. Эта удивительная затѣя имѣла свой успѣхъ, ибо на четырехъ сосѣднихъ мельницахъ, гдѣ условія работы были весьма неблагопріятныя, тотчасъ же началась забастовка самая настоящая и черезъ четыре дня владѣльцы были приведены къ уступкамъ.
Лодки наши медленно проѣзжаютъ по рѣкѣ Хопру мимо большого села, которое раскинулось наискось отъ мельницы на противоположномъ берегу. Это село Краснояръ, гнѣздо такъ называемой «небесной партіи».
— Вотъ это черносотенцы, — заявляетъ одинъ изъ рабочихъ. — Бѣда съ ними. Намъ Востоковцамъ нельзя на село показаться. Изобьютъ. Мы и покупать къ нимъ не ѣздимъ, даромъ, что близко. Ходимъ въ Маноцково за четыре версты. Зато мы имъ тоже запретили муку молоть на нашей мельницѣ. Пусть ѣздятъ въ Залогино за 6 верстъ, чортъ съ ними.
Это настоящій взаимный бойкотъ красной и черной партіи.
На Красноярскомъ берегу рѣки стоятъ десятка два мужиковъ, между ними какой-то чинъ съ ясными пуговицами.
— Давайте, подразнимъ ихъ! — предлагаетъ тотъ же рабочій. — Пропоемъ имъ пѣсенку!..
Красноярцы услышали нашу пѣсню. Они смотрятъ въ нашу сторону и потрясаютъ кулаками. Для какихъ-либо камнеметательныхъ дѣйствій слишкомъ далеко, ибо Хоперъ разлился въ этомъ мѣстѣ на четыре версты.
На мельницу мы возвращаемся уже въ сумеркахъ. Старуха Востокова посылаетъ намъ всѣмъ приглашеніе напиться чаю и закусить въ ея гостиной.
Весь домъ Востоковыхъ наполненъ иконами, лежанками у печей, большими коваными сундуками. Востокова совсѣмъ старозавѣтная старуха въ наколкѣ и большой темной шали, но нашъ цыганъ, Иванъ-Заверни-въ-Кусты тожъ, какъ-то сумѣлъ пріобрѣсти ея особенное благорасположеніе. Старуха знаетъ, что онъ «отчаянный», и въ то же время даетъ ему порядочныя деньги на его «отчаянныя дѣла». И это послѣднее чаепитіе устроено не для насъ, а для него.