Дѣдъ Лазарь низко опустилъ свою косматую голову.
— А господинъ земскій начальникъ говоритъ: «Окружить бы ихъ со всѣхъ сторонъ да переполосовать всѣхъ кряду, тогда поумнѣли бы». А исправникъ говоритъ: «Я не могу васъ простить, а идите къ своему барину, станьте на колѣни передъ его крыльцомъ. Если онъ проститъ, то и я прощаю». Нечего дѣлать, пошли, стали на колѣни, стояли, стояли… Вышелъ Матвѣй Филиппьевичъ, стали торговаться. Онъ говоритъ: «Что взяли, привезите мнѣ обратно». А они отговариваются.
«Если такъ, — говоритъ, — то въ уплату за сѣно уберите мой хлѣбъ и траву, сколько осталось, скосите и свозите… Такъ, говоритъ, никому убытку не будетъ. У васъ, вѣдь, трудъ не купленный, еще сѣно вамъ даромъ осталось».
— Теперь и жнутъ и косятъ, потомъ повезутъ, — закончилъ урядникъ.
— Повезутъ, — подтвердилъ Лазарь, — только на чьи дворы, — вотъ въ чемъ разговоръ.
— Баринъ изъ части передумалъ, — сообщилъ староста, — половину хлѣба со счета сбросилъ. Теперь легче стало. Сѣно его тоже рублей триста стоило. — Онъ какъ-будто искалъ утѣшенія въ этомъ расчетѣ уменьшенныхъ убытковъ отъ предпріятія хрѣновскихъ «смутьяновъ».
— Нѣтъ, ты скажи, — снова началъ урядникъ, обращаясь къ Лазарю, — что вы о себѣ помышляете? Такая сила стоитъ, можно сказать, башня вавилонская, а вы что можете подѣлать противъ ней? Жалко васъ, слѣпые вы люди.
Лазарь внезапно поднялся съ мѣста и подошелъ къ порогу.
— Гришутка, — крикнулъ онъ, пріотворивъ дверь. — Поди-ка сюда, дай книжку-то, что даве читали.
Черезъ минуту дѣтская рука, принадлежавшая, должно-быть, мальчику лѣтъ 10-ти, просунула въ дверь тоненькую истрепанную листовку и тотчасъ же исчезла. Гришутка стѣснялся войти въ комнату къ большимъ. Лазарь со сосредоточеннымъ видомъ принесъ книжку и положилъ ее на столъ.
— Прочитай-ка, чего написано, — пригласилъ онъ урядника.
Это было одно изъ изданій «Посредника». И въ видѣ девиза на заглавномъ листкѣ было выведено: «Не въ силѣ Богъ, а въ правдѣ».
На столѣ появился самоваръ и далее бутылка водки. Староста молча налилъ три большія рюмки. Въ отношеніяхъ этихъ людей не все для меня было одинаково ясно. Староста и урядникъ называли другъ друга кумовьями. Въ рѣчахъ урядника рядомъ съ насмѣшкой и укоризной проскальзывали своеобразныя соболѣзнующія нотки, и даже самъ «старый смутьянъ» Лазарь, хотя хмурился, но не прекращалъ разговора и не уходилъ прочь.
Урядникъ съ видимымъ удовольствіемъ выпилъ первую рюмку; спутникъ мой сдѣлалъ то же самое. Я отказался наотрѣзъ, и моя рюмка перешла къ старому Лазарю, который послѣ нѣкоторыхъ отнѣкиваній не устоялъ противъ соблазна. Староста ничего не пилъ, но немедленно налилъ опустѣвшія рюмки.
Послѣ четвертой рюмки урядникъ перешелъ съ насмѣшливаго тона на меланхолическій.
— Живите, какъ знаете, — бормоталъ онъ, — красные ваши пѣтухи и куры. Мое дѣло низенькое, мое дѣло — сторона!..
Странно было слышать такія низенькія рѣчи отъ этого высокаго, виднаго человѣка.
Старикъ неожиданно всхлипнулъ:
— Внучка жаль, — сказалъ онъ въ объясненіе, — Петюшку… Что онъ теперь дѣлаетъ?..
— Ничего ему не станется, — утѣшалъ его урядникъ. — Мѣсяцъ отсидитъ, такой же выйдетъ. Еще растолстѣетъ на даровыхъ хлѣбахъ.
Дѣдъ Лазарь горестно качалъ головой.
— Мнѣ говорятъ, зачѣмъ служишь, — заговорилъ урядникъ о своемъ, — а куда я пойду? Кто меня возьметъ? Въ головѣ у меня немного, только руки крѣпкія да грудь, а жалованье доброе, почетъ, водка…
Онъ на мгновеніе улыбнулся своей прежней насмѣшливой улыбкой. Угощеніе, повидимому, имѣло въ виду не только родственное радушіе, но также и общественное положеніе гостя.
— Еще, говорятъ, опасно, — продолжалъ урядникъ, — а по моему за такія деньги даже мало. Вы возьмите, напримѣръ, на заводѣ: слесарь каждый день лазіетъ въ котелъ, заклепки набиваетъ, за двадцать рублей. Подвергаетъ свою жизнь опасности, смерть у него, можно сказать, на носу. А мнѣ что?.. Глупости все!..
Этому разсужденію нельзя было отказать въ логичности. Оно показывало только, какъ въ сущности мало значенія имѣетъ чувство страха на этомъ жестокомъ, слѣпомъ, кровавомъ, войнолюбивомъ свѣтѣ.
Старикъ Лазарь охмѣлѣлъ. «Умирать пора, — заявилъ онъ внезапно. — Пожили, довольно»…
— Поживи съ нами еще, дѣдушка, — упрашивалъ урядникъ такимъ тономъ, какъ-будто возможность продолжить свое существованіе на бѣломъ свѣтѣ всецѣло зависѣла отъ доброй воли старика.
— Эхъ, Иванъ Петровъ, — возразилъ старикъ снова, — умирать не страшно. А только предъ смертью хотя бы я одинова кому-нибудь трехрожки въ мягкое всадилъ.
Староста усиленно пилъ чай и молчалъ. Рядомъ съ этой разнокалиберной компаніей онъ выглядѣлъ, какъ будто часовой, который ожидаетъ своей смѣны, чтобы снова выйти на свѣжій воздухъ.
Засѣданіе экономическаго совѣта при земской управѣ открылось при довольно торжественной обстановкѣ. За столомъ сидѣли земцы, члены управы, гласные, въ томъ числѣ даже одинъ земскій начальникъ, два агронома, докторъ, ветеринарный врачъ. Кругомъ на стульяхъ и скамьяхъ размѣстились делегаты, уполномоченные отъ сельскохозяйственныхъ обществъ и просто приглашенные въ качествѣ свѣдущихъ людей. Повѣстки о засѣданіи были разосланы на спѣхъ и сначала управа опасалась малолюдства. Кромѣ того, деревенская страда была въ полномъ разгарѣ и можно было предполагать, что часть приглашенныхъ поневолѣ останется дома. Тѣмъ не менѣе, опасенія эти не оправдались. Делегаты стали являться съ шести часовъ утра. Многіе были немытые, въ пыли, прямо съ дороги. Они получили повѣстки слишкомъ поздно и ѣхали всю ночь, чтобы попасть во время на засѣданіе. Двое пришли пѣшкомъ за шестьдесятъ пять верстъ. Нѣсколько человѣкъ явились безъ приглашеній; они представляли полномочія и настойчиво просили допустить ихъ къ участію въ совѣтѣ.