— Что, нравится?
Произведеніе черносотенной литературы, предъявленное мнѣ ветеринарнымъ врачомъ села Верхорожья, Василіемъ Васильевичемъ Чепурнымъ («Васька раздутый» тожъ), дѣйствительно въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ побивало общій рекордъ. Не довольствуясь японскимъ золотомъ, оно нагло угрожало холерной травлей, требовало закрытія читальни, вечернихъ курсовъ и прочей «политики» и обѣщало генеральное избіеніе.
— Наклеили мнѣ эту штуку ночью на столбъ у воротъ. Видите, буквы печатныя и многія ошибки нарочно сдѣланы, но мы, конечно, знаемъ, кто писалъ. И не угодно ли: пишутъ отъ имени мужиковъ: — Намъ земли не надо, намъ и эту работать не охота…
— Отъ черной сотни житья нѣтъ, — жаловался Василій Васильевичъ, — что ни устроимъ, — мутятъ. Курсы завели въ Верхорожьи, больше ста человѣкъ приходили, другіе пѣшкомъ являлись изъ сосѣдняго села. Сталъ батюшка ѣздить. До тѣхъ поръ ѣздилъ, пока разрѣшеніе отняли.
— А молодые крестьяне стали озлобляться. «Разнесемъ, говорятъ, черную сотню, головы поотрываемъ, камня на камнѣ не оставимъ»…
— Вѣрите, даже моя ветеринарія поперекъ горла у нихъ стоитъ. Первый годъ я завелъ трехъ симментальскихъ быковъ. Шипѣли: «Не надо, не къ чему!». Теперь стали бычки на свѣтъ являться. Иду по деревнѣ, тотъ скажетъ спасибо, другой — спасибо. «Та геть, отвяжитесь! Хиба я ихъ самъ робивъ!» А съ жеребцами земскій начальникъ вмѣшался, поставилъ старшину распоряжаться. Тутъ пошло плодокрадство. За бутылку воровали жеребячью силу. А кровь не оказывалась…
— Есть у насъ совѣтъ библіотечный, помѣщица Мукосѣиха, два учителя, да я вотъ, да человѣкъ тридцать крестьянъ, а они хотятъ закрыть непремѣнно. — «А то они кредитное общество откроютъ», — мы, то-есть. Такое общество имъ ножъ вострый. Кулакъ есть у насъ Ерофеевъ, прозвалъ его Милуша, можетъ каждому безъ мыла въ душу влѣзть. И есть у нашего села общественный лѣсъ. Раньше сдавали его кулаку, а теперь по душамъ раздѣлили, и всѣ получаютъ по сорока рублей за бревна. То онъ и злобствуетъ. Если же намъ открыть кредитное общество, съ кого же онъ будетъ сто на сто драть?
— Милуша даже меня бить похвалялся. Самъ здоровый, сажень ростомъ, да зять бывшій урядникъ. Могутъ поколотить, а у меня револьвера нема. Но только, если ножъ будетъ на столѣ лежать, я и ножомъ пырну.
— Вонъ въ селѣ Сердобинскомъ тоже сельскохозяйственное общество, шестьдесятъ членовъ. Что же вы думаете? Во время ярмарки подбили хулигановъ сдѣлать погромъ. Село большое, торговое; есть хулиганы. Конечно, и парни пристали выпивши. Полиція сперва посмѣивалась, пока разбивали лотки да карусель. А они потомъ за монополію взялись. Приставъ сталъ кричать, да было поздно. Ударили его самого доской по спинѣ, даже доска разлетѣлась, а онъ устоялъ. Стражника — камнемъ. Потомъ разнесли винную лавку…
— Такъ они всю эту штуку хотятъ на это общество свалить. Двухъ членовъ арестовали, которые и водки никогда не пьютъ, и по базару не ходятъ. Но, конечно, у полиціи на самомъ дурномъ счету.
— Теперь народъ въ безпокойствѣ, легко подбить на погромъ. Пожалуй, безъ скандала ни одна ярмарка не обходится. На прошлой недѣлѣ въ Мордовской-Горкѣ тоже ярмарка была. Пьяный мужикъ сталъ ломиться безъ билета въ балаганъ. Его вытолкали. Онъ задѣлъ лицомъ за проволоку и ободралъ себѣ щеку. Собралась толпа. Онъ пощупалъ щеку, а на рукѣ — кровь. — «А, говоритъ, пусть мы будемъ всѣ ровные», — да и мазнулъ сосѣда по лицу кровью, одного, другого… Урядникъ подошелъ — и его кровью, по лицу и по бѣлому кителю. Толпа кровь почуяла и всколыхнулась. Крикъ, бунтъ. Торговцы разбѣжались. Потомъ вернулись къ лоткамъ, а тамъ уже половина товара расхватана.
— Въ селѣ Кататрасѣ постановили чужихъ людей не допущать, поставили у села карантинъ. Въ селѣ Троекуровѣ приговорили газетъ не выписывать. Батюшка не велѣлъ, потому всѣ газеты врутъ. Газеты еретическій соблазнъ. Въ этомъ самомъ селѣ послѣ Цусимскаго боя служили благодарственный молебенъ за русскую морскую побѣду. Батюшка распорядился, а батюшка лучше знаетъ. Въ селѣ Красноярѣ постановили проѣзжихъ бить. Проѣзжалъ учитель на велосипедѣ. Искалѣчили его, теперь лежитъ въ больницѣ.
Помощникъ Чепурного по ветеринарной части, проще говоря, сторожъ при амбулаторіи, прибавляетъ новыя подробности.
— Въ Баклушиной кузнецъ попа обругалъ, а попъ въ набатъ ударилъ. Думали — пожаръ, прибѣжали, а попъ говоритъ: — Бейте этого кузнеца, онъ сана не почитаетъ. — А кузнецъ пьяный.
— А въ селѣ Лыкачевѣ, — начинаетъ опять Чепурной, — молодые крестьяне устроили сельско-хозяйственное общество, а батюшка организовалъ вольную пожарную дружину. Село торговое, большое, вся дружина изъ торговцевъ.
— Въ то воскресенье, — прибавляетъ сторожъ, — было у нихъ большое пьянство. Послѣ пьянства ударили въ набатъ, собрались человѣкъ двѣнадцать, поѣхали на бочкахъ по селу. А батюшка стоитъ на крыльцѣ, о косякъ опершись. Шатаетъ его… — Эта дружина, говоритъ, великое дѣло. Она всѣхъ крамольниковъ вздернетъ… Говоритъ: военное положеніе, нужны жертвы, будемъ вѣшать!..
— Потомъ собиралась ярмарка, пошелъ слухъ о бунтѣ. Торговцы послали за солдатами самовольно, а обществу не сказали. Пришли двѣ роты, офицеръ посылаетъ къ старшинѣ, чтобы выставить 45 подводъ на случай отъѣзда.
А старшина ни сномъ, ни духомъ. — «У насъ, говоритъ, все благополучно. Мы не звали воинскую силу». Такъ солдаты было ушли, но изъ вольной дружины Сокольниковъ и Еропкинъ догнали ихъ и упросили вернуться. Тутъ складку сдѣлали торговцы, устроили пиръ. А батюшку качали на креслѣ, съ рюмкой въ рукѣ, потомъ подняли вверхъ. Онъ ту же рѣчь сказалъ къ солдатамъ. — Здѣшнихъ крамольниковъ нужно искоренить!
— А молодежь озлилась, — прибавляетъ сторожъ. — Ночью у батюшки ворота дегтемъ вымазали…
— У нашихъ сосѣдей въ селѣ Сиротскомъ, — начинаетъ онъ опять — отецъ дьяконъ подъ окнами слушаетъ. Парни стали грозиться: — Поймаемъ, патлы острижемъ!
— А ну ихъ къ черту! — отрывисто говоритъ Чепурной. — Поѣдемъ на хуторъ.
Хуторъ, это — оригинальная затѣя части Верхорожскихъ крестьянъ. Семь семействъ изъ «сознательныхъ» соединились и составили хозяйственную артель. Эти семьи были изъ самыхъ бѣдныхъ, но послѣ основанія артели онѣ получили возможность снять въ аренду изрядный участокъ владѣльческой земли и основали артельный хуторъ. Хуторъ стоитъ въ сторонѣ отъ села, въ густомъ дубнякѣ. Онъ находится на замѣчаніи у начальства, и, прежде чѣмъ попасть туда, мы дѣлаемъ извилистый крюкъ, въ родѣ лисицы, путающей свои слѣды.
На хуторѣ, къ сожалѣнію, было мало народа. Большая часть мужчинъ была на полевой работѣ, кое-кто — на отхожемъ промыслѣ. Пять семействъ проживали въ селѣ въ собственныхъ избахъ, и только двѣ жили на хуторѣ. Впрочемъ, самъ основатель артели былъ на-лицо. Это былъ слѣпой съ дѣтства, и онъ не выѣзжалъ на поле. Ослѣпъ онъ отъ оспы, которая изрыла ему все лицо. Несмотря на эти рытвины, черты его не были лишены пріятности. Онъ былъ еще очень молодъ, тонокъ тѣломъ и производилъ впечатлѣніе какой-то одухотворенности. Говорилъ онъ тихо и медленно; его слѣпые глаза были постоянно закрыты, и казалось, что онъ обдумываетъ какія-то важныя мысли. Я давно замѣчалъ, что въ рабочей средѣ увѣчные часто пріобрѣтаютъ особую интеллигентность. Жизненная сила, освобожденная отъ мускульнаго труда, уходитъ въ голову и порождаетъ новыя мысли. Увѣчье отрываетъ отъ грубой матеріальной «радости бытія» и порождаетъ сосредоточенность и безстрастіе. При видѣ этого слѣпого учредителя новой артели мнѣ вспомнился другой слѣпецъ, именемъ Шендеръ Капоресъ, тоже ослѣпшій въ дѣтствѣ отъ оспы, который нѣкогда побирался въ маленькомъ литовскомъ мѣстечкѣ, а теперь, несмотря на слѣпоту, объѣзжаетъ весь околотокъ съ проповѣдью новаго слова и новой истины…
Слѣпой хозяинъ настойчиво приглашалъ насъ остаться на ночлегъ.
— Наши подъѣдутъ, поговоримъ. Вы разскажете намъ, что на свѣтѣ дѣлается!..
Мы отказались съ большимъ сожалѣніемъ. На третье утро мы должны были попасть въ Петровскъ на экономическій совѣтъ, а по дорогѣ хотѣли посѣтить еще три села.
— У насъ все сообща, — разсказывалъ мнѣ слѣпой — продукты, и деньги, и даже одежда. Напримѣръ, одинъ артельщикъ иконы пишетъ, другой — маляръ. Теперь работаютъ на сторонѣ, каждый мѣсяцъ сюда деньги посылаютъ. А трое здѣсь, около земли. Надѣльная у насъ земля по тридцаткѣ въ каждомъ полѣ, а арендованной — 45 десятинъ, (тридцатка обозначаетъ десятину въ 30 x 80 = 2,400 саженъ). — Надѣльная земля вовсе истощала, — разсказывалъ слѣпой: — Сей годъ на сѣмена не соберешь. А арендная родитъ…
— Седьмой артельщикъ у насъ — церковно-приходскій учитель. Запугали его батюшки, не похожъ на человѣка, а на зайца. И, напримѣръ, женили его 18-ти лѣтъ; жена каждый годъ рожаетъ; теперь ему 26 лѣтъ, а у него шесть человѣкъ дѣтей. Мы его изъ церковныхъ учителей взяли, опредѣлили его писцомъ къ страховому агенту. Теперь хотимъ изъ него человѣка сдѣлать. Онъ учиться очень охочъ, пусть готовится на настоящаго учителя.
— Мы рѣшили артелью, — продолжалъ слѣпой, — наемныхъ рабочихъ не брать, водки не пить и табаку не курить, и на молебны деньги не тратить. Отъ того болѣе батюшка и сердится на насъ. Колесо порядочное, а дохода причту нѣтъ.
— А женщины не ссорятся у васъ?