— Я хочу сказать, — начал Рокстон, — что тут, конечно, крайне интересно, но в то же время налицо элемент спектакля, вам не кажется? Трудно поверить, что все происходит на самом деле, — надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать.
— Мне тоже так показалось, — отозвался Мелоун. — Разумеется, на первый взгляд это просто невероятно. Это настолько необыкновенно, что на таком фоне все события реальной жизни, бесспорно, отходят на второй план. Но человеческий рассудок полон загадок. Я читал об экспериментах Мортона Принса, мисс Бошам и других, а также о результатах опытов Шарко и о школе гипноза под руководством Нэнси. Так вот они при помощи гипноза могут создать из человека абсолютно новую личность. Дело в том, что наш мозг напоминает веревку, которую можно расщепить на множество нитей, и каждая нить — это как бы отдельный человек, особая сторона личности, которая, будучи вычленена во время гипнотического сеанса, может действовать и говорить от своего имени. Конечно, мистер Тербейн производит впечатление честного человека, который вряд ли станет заниматься мистификацией, но можем ли мы быть уверены в том, что он не находится под воздействием самогипноза, в результате чего одна сторона его сознания приобретает черты мистера Чанга, другая превращается в моряка, а третья — в светскую даму, и так далее?
Мейли рассмеялся.
— В каждом человеке живет свой мистер Хайд[24], — сказал он — но это справедливое возражение, поэтому его следует рассмотреть.
— Мы тщательно исследовали несколько случаев, — вступила в разговор миссис Мейли, — все сходится — имена, адреса — словом, все.
— А может быть, мистер Тербейн просто применяет на практике свои знания. Может быть, он заранее все разузнал. Как носильщик, работающий на вокзале, он имеет доступ к самой разнообразной информации.
— Вы присутствовали только на одном сеансе, — заметил Мейли. — Но стоит вам повидать столько же, сколько видели мы, и вы сможете оценить совокупное значение этих свидетельств, что значительно умалит ваш скепсис.
— Вполне возможно, — сказал Мелоун. — Понимаю, мои сомнения вам крайне неприятны, но берусь утверждать, что в таких делах необходима предельная честность. Как бы там ни было, мне редко доводилось испытать что-либо подобное. Боже милостивый! Если то, что я видел, правда, и если бы у вас были тысячи таких кружков, то какое возрождение духа могло бы нас ожидать.
— Такое время обязательно наступит, — ответил Мей-ли своим спокойным и решительным голосом. — Надеюсь, мы до него доживем. Жаль, что наш сеанс не убедил вас окончательно, но, смею надеяться, вы еще не раз будете нашим гостем.
Однако случилось так, что дальнейшие опыты оказались излишни. В тот же вечер Мелоун получил в высшей степени убедительные доказательства, причем самого неожиданного свойства. Не успел он вернуться в редакцию и расположиться за письменным столом, чтобы набросать беглый отчет об увиденном, как в комнату ворвался Мейли; его рыжая борода тряслась от возбуждения. Он размахивал номером «Ивнинг ньюс». Ни слова не говоря, он уселся возле Мелоуна, развернул газету и начал читать:
Сегодня около пяти часов вечера неожиданно рухнул старинный дом, который, как считалось, был построен еще в пятнадцатом веке. Он стоял на углу Лессер-Колман-стрит и Эллиот-сквер, рядом со штаб-квартирой Ветеринарного общества. Большинство жильцов, напуганных оглушительным треском, успели выскочить на улицу, однако три человека: Джеймс Бил, Уильям Мурсон и какая-то женщина, имя которой установить не удалось, — были придавлены обрушившейся им на голову лавиной бревен и камней. Двое сразу скончались, а третий, Джеймс Бил, оказался под огромным бревном и громко взывал о помощи. Принесли пилу, и один из жильцов, Сэмюель Хокин, доблестно пытался освободить несчастного. Пока он пилил бревно, рядом с ним, среди обломков, начался пожар, и хотя он держался до последнего и продолжал работу, пока сам не оказался в огне, спасти Била не удалось. Тот, вероятно, скончался от удушья. Хокин был доставлен в больницу, и сейчас его жизнь вне опасности.
— Вот так-то! — заключил Мейли, складывая газету. — А теперь, мистер Фома неверующий, я предоставлю вам самому делать выводы. — И с этими словами ярый поборник спиритизма удалился — столь же стремительно, как и вошел.
Глава одиннадцатая,
в которой Сайлас Линден получает по заслугам
Сайлас Линден, лжемедиум и бывший чемпион, знавал в жизни и неплохие деньки, — деньки, богатые событиями, к каким бы последствиям, плохим или хорошим, они ни вели. Был момент, когда он поставил сто против одного на кобылу по кличке Розалинда, а затем на выигрыш пил, не просыхая, сутки подряд. Было и так, что его излюбленный правый апперкот в высшей степени точно и артистично совместился с выступающим подбородком Булла Уорделла из Уайтчепела, что в значительной степени приблизило его к получению «Пояса Лонздейла», высшей награды боксеров-профессионалов. Но во всей его разнообразной жизни не выдавалось еще такого дня, как этот, поэтому нам имеет смысл пройти его с Сайласом до конца. Религиозные люди утверждают, что человеку с нечистыми помыслами опасно прикасаться к духовному. Жизнь Сайласа Линдена в полной мере могла стать подтверждением подобной точки зрения. Чаша его грехов была переполнена задолго до того, как пробил час расплаты.
Когда он покинул дом Алджернона Мейли, у него были все основания утверждать, что хватка у лорда Рокстона хоть куда. В пылу битвы он едва ли мог осознать понесенный им телесный ущерб, но теперь, за порогом дома, он стоял, держась рукой за изрядно помятое горло, не уставая извергать все новые проклятия. Его грудь болела там, где Мелоун придавил ее коленом, и даже единственный удачный удар, отбросивший Мейли к стене, не прошел для него даром, ибо был нанесен той самой покалеченной рукой, на которую он жаловался брату. Словом, Сайлас Линден пребывал в безобразном настроении, и на то имелись существенные причины.
— Я еще до вас доберусь, — злобно бормотал он, косясь своими поросячьими глазками на дверь, откуда его только что выставили. — Погодите, я вам еще покажу! — Затем, внезапно озаренный какой-то мыслью, он пошел вниз по улице.
Он направился к полицейскому участку на Бардсли-сквер, где зашел к инспектору Мерфи.
— Ну, зачем пришел? — не очень-то дружелюбно спросил инспектор.
— Я слыхал, вы взяли медиума за жабры.
— Да, есть такое дело. Оказывается, он твой брат.
— Ну и что? По мне что брат, что сват. Главное, вы получили подсудимого и обвинительный приговор. А где моя доля?
— У меня для тебя ни шиллинга.
— Что?! Да разве не я вас навел! Что бы вы делали, если бы я не указал вам, где его логово?
— Если бы ему присудили штраф, может, я бы и выговорил тебе что-нибудь, да и нам бы перепало. Но мистер Мелроуз отправил его в тюрьму, так что никому ничего не обломилось.
— Врете вы все. Уж эти две бабы свое получили. И с какой стати мне сдавать полиции родного брата, чтобы с этого поживилась ваша братия? В следующий раз сами ищите себе подсудимого.
Мерфи был человек вспыльчивый, к тому же с обостренным чувством собственной значимости, и его вовсе не устраивало сносить оскорбления в собственном кабинете. Он покраснел и поднялся из-за стола.
— Вот что я тебе скажу, Сайлас Линден, я мог бы сам найти все, что мне нужно, не выходя из этой комнаты. А ты лучше убирайся отсюда, да поскорей, иначе придется задержаться здесь чуток подольше, чем тебе хотелось бы. У нас и на тебя есть жалобы: ты дурно обращаешься со своими детьми, и благотворительное общество уже начало проявлять к этому делу интерес. Смотри, как бы мы тоже тобой не заинтересовались.
Сайлас Линден вылетел из комнаты вне себя от гнева, и даже пара стаканчиков рома, которые он перехватил по дороге домой, не привели его в чувство. Напротив, он принадлежал к породе людей, которые только распаляются от выпивки. Мало кто из его дружков соглашался пить с ним.
Сайлас жил в одном из небольших кирпичных домов, образующих улицу Болтонз-Корт, что расположена на задворках Тоттенхем-Корт-роуд. Дом стоял в конце улицы, в тупике, причем одна из стен была общей с пивоварней. Комнатушки в домах были настолько малы, что обитатели квартала предпочитали проводить время на улице. Когда в свете единственного фонаря показалась коренастая фигура Сайласа, старики, вышедшие подышать свежим воздухом, проводили его неодобрительным взглядом: хотя моральные устои Болтонз-Корта были невысоки, некоторая социальная градация там все-таки существовала, причем Сайлас занимал в ней последнее место.
У порога своего дома стояла Ребекка Леви, высокая худая еврейка с крючковатым носом, — она жила как раз по соседству с нашим чемпионом. К ее ногам, держась за подол, жался ребенок. Ее глаза сверкали от гнева.
[24] Герой повести Р. Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда»».