Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония: читать начало книги онлайн

Пробираясь по скоростным тоннелям сквозь неприступные горные хребты Альп, я никак не мог избавиться от одного-единственного назойливого вопроса: когда этих тоннелей и асфальтированных дорог не было, каким образом римские легионы по первому зову из какой-нибудь завоёванной ими варварской провинции с лёгкостью преодолевали все эти спуски и подъёмы, с провиантом, лошадьми, слонами и повозками и за считанные две недели оказывались в какой-нибудь Германии или Галлии, а то и в Англии, если верить нашим учебникам. Мне была памятна та гордость, которая охватывала меня в школьном детстве, когда я узнавал, что ещё до нашей эры полководец Ганнибал умудрился за девять дней добраться до вершины Альп с 60 000 конницы, 20 000 пехоты и 20 слонами. Этот рекорд сумел побить десять лет спустя только его брат – Гасдрубал. Следя за встречным движением, я живо представил себе на мгновение эти места без автострад и тоннелей и себя бредущим через горы в неудобной железной броне и огромным мешком съестных припасов за спиной. Интересно, как африканские слоны справлялись со снегом? Да и те легионеры, которых мы привыкли видеть на рисунках, в железных шлемах, в лёгких сандалиях и с голыми ногами из-под юбок, были явно плохо приспособлены к здешним зимам. Может, во времена Римской империи зим не было? Или Ганнибал использовал вовсе не слонов, а морозоустойчивых мамонтов? Кстати, биологию я всегда знал плохо, однако мне никогда не приходилось слышать, чтобы с тех пор кому-нибудь удалось приручить африканских слонов…

Повторно к этим же размышлениям я вернулся позже, когда в один из заслуженных выходных дней уехал прошвырнуться по Риму и обедал в одной давно полюбившейся мне траттории в переулке, выходившем на площадь Испании. Впервые меня сюда привёл ещё полковник Митчелл. Похоже, за прошедшее время траттория стала пользоваться успехом, потому что почти все столики, кроме одного оказались занятыми, а когда я сел и уже принялся за обед, ко мне подошёл высокий худой мужчина в очках похожий растрёпанной седой шевелюрой на эдакого Паганеля из жюль-верновских «Детей капитана Гранта» и на плохом итальянском поинтересовался, можно ли составить мне кампанию. Пришлось кивнуть. С выбором в типичных тратториях, как вы, должно быть, знаете, не густо, однако то, что наши заказы совпали до последней мелочи, заставило нас разговориться. Моего собеседника звали странным именем Гернот, он был немцем и, как скоро выяснилось, историком. За неимением лучшего повода для продолжения беседы я поинтересовался, что это за имя. Поинтересовался по-английски, чем несказанно его обрадовал. Беседа потекла живее. Оказалось, что в английском Гернот почти полностью соответствует фамилии Шейкспир43, где ger – это копьё (английское spear), а khnoton – глагол со значением «потрясать» (английское shake). В свою очередь он спросил, чем занимаюсь я, а когда узнал, что вожу трак, присвистнул и стал расспрашивать, что да как. Из вежливости, как я понял. Потому что стоило мне уточнить его собственную цель посещения столицы, как Гернот охотно вскочил на своего явно любимого конька и без предисловий прочитал мне короткую лекцию о том, что, с его точки зрения, представляет собой эта самая «столица» в действительности.

– А знаете ли, друг мой, как и когда Рим стал впервые называться в письменных памятниках Римом? Только в средние века, причём не просто Roma, а Roma quadrata. Не правда ли, странно. Откуда взялся этот «квадратный» Рим? Больше похоже на крепость, а не город, согласны? А до средних веков это место называлось Palatium или Palatinum. Сегодня под Палатином понимается один из семи холмов, где по легенде Ромула и Рема кормила волчица. Но вообще-то здесь же по преданию стоял дворец Цезаря, ставший этимологическим предтечей всех последующих дворцов – паласов. Хотя очень может быть, что только дворец и стоял. Вы к искусству как относитесь?

– Положительно.

– Меня в своё время потрясло то, что из всех знаменитых итальянских художников эпохи Ренессанса ни один не родился в Риме. Как вам это понравится!

– Я правильно понимаю, что по вашей теории никакого Рима не было? – уточнил я, кивая глазастой официантке с выразительным бюстом и показывая, что готов расплатиться.

– Напротив, друг мой, – оживился немец, – Римов при ближайшем рассмотрении оказалось даже слишком много. Карфаген вошёл в историю как Африканский Рим. Вы ведь наверняка слышали, что тот же Константинополь называли как Вторым Римом, так и Новым Римом. То же касается и Византии, жители которой считали себя ромеями. Сегодня так называют себя жители Румынии, а у современных цыган «рома» – это одна из двух основных народностей. Поскольку мне ближе германская тема, я в своё время выяснил, что наш Аахен раньше был тоже Вторым Римом или Aurea Roma renovata, Майнц XI—XII веков – Другой Рим, а до этого – Aurea Maguncia Romane, Трир – Северный Рим, Второй Рим, Малый Рим и Бельгийский Рим. Город Бамберг в Верхней Франконии в те же средние века называли просто Римом или Немецким Римом. Кстати, он тоже расположен на семи холмах.

– Интересно.

– Если взять обычную карту, то город Рим можно обнаружить и в восточной Германии и даже на шведском острове Готланд, куда ваши предки едва ли смогли добраться.

– Я вообще-то не итальянец, а ирландец.

– Тем лучше!

– Но почему вас удивляет такое количество Римов на территориях, которые вроде бы находились под властью тогдашней империи?

– Уместный вопрос! А беда вся в том, что они почему-то обнаруживаются только в европейской части «римских» территорий. Ничего подобного вы не найдёте ни на Ближнем Востоке, ни где-либо ещё, хотя, как вы говорите, империя была для всех общей.

– И как такое можно объяснить?

– Вы древнегреческий не знаете?

– Бог миловал.

– Так вот, слово «ром» на нём означает «армию, войско». Становится понятным, почему здешний Рим изначально назывался «квадратным», как крепость. Я уверен, что «римами» в то время было принято звать-величать просто укреплённые пункты, а «римлянами» были не жители столицы некой империи, а военные.

Тут я вспомнил про свои собственные сомнения насчёт походов римских легионов через Альпы, чем вызвал у немца приступ хохота.

– Вы зрите в корень, друг мой! Мне попадались описания этих переходов у «последнего великого историка Рима» Марцеллина, жившего якобы в IV веке нашей эры. Товарищ пишет, что ваш Ганнибал взрывал попадавшиеся на пути страшной высоты скалы, раскаляя их и поливая затем уксусом.

– Уксусом?

– Вы мне лучше объясните, откуда у историка IV века представление о взрывах? Уксуса, видать, они тащили с собой целые канистры. Это современные ленивые строители тратят на постройку горных дорог годы, а в то время на весь переход у Ганнибала уходило дней пятнадцать. Причём по данным всё того же Марцеллина из Испании с Ганнибалом вышли 90 000 пехоты и 12 000 конников, а дошло, как вы совершенно верно заметили, 20 000 пехотинцев и 60 000 конницы. Весьма правдоподобно. Кстати, считать историки вообще терпеть не могут. В отличие от меня. Если в начале римской республики в одном легионе было порядка 4 000 солдат и 300 всадников, то у Цезаря легионы насчитывали от 9 до 12 000 человек. При Августе, как нам рассказывают, в легионе было 6 100 пехотинцев и 726 всадников, не считая вспомогательных подразделений. В общей сложности получалось 8 300 солдат, 3 350 лошадей и 1 095 повозок. А теперь растяните всё это по узкой горной дороге, где на человека нужен хотя бы метр пространства, на лошадь – четыре, на повозку – все пять. – Он взял салфетку и быстро помножил цифры. – Вот, полюбуйтесь! Получается четырнадцать с половиной километров. В теории. В реальности – все двадцать!

Официантка принесла мой счёт.

– А ещё представьте, что эта длинная струйка выбившихся из сил людей идёт не по гостеприимной и пустой местности, но среди деревень, населённых враждебными кельтами, которые знают и горы, и долины как свои пять пальцев. Тут уже не до уксуса!

Мы рассмеялись, я пожелал своему новому знакомому приятного аппетита и отправился пешком в парк виллы Боргезе, где накануне назначил свидание одной замечательной девушке.

С моей египетской принцессой из Венеции мы не то, чтобы расстались, просто в какой-то момент перестали поддерживать отношения, хотя даже будучи в армии я писал ей романтические письма, а она честно отвечала. Но потом всё сошло на нет. Видимо, я почувствовал, что девушка выросла и подумывает завести семью. А мне эта перспектива в ближайшее десятилетие как-то не улыбалась. Одним словом, я перешёл на лёгкие увлечения и эпизодические связи, что не могло не тешить моё мужское самолюбие и заодно скрашивало довольно редкие часы досуга. Когда выяснилось, что езда на траке, к чему я столько лет стремился, не столь упоительна, как то рисовало моё юношеское воображение, я слегка приуныл, а если честно и высокопарно, то на какое-то время утерял смысл жизни. Я даже подумывал о том, чтобы вернуться в отчий дом и перенять ресторанное дело родителей: всё-таки результаты твоих трудов видны сразу, и сытые люди тебе благодарны, а тут ни свободы «одинокого волка» толком не ощущаешь, ни конечного потребителя, если он тебе важен, не можешь ни в толпе узнать, ни обнять, ни с праздником поздравить. Вот и приходилось мне совмещать суету за баранкой с украдкими объятьями где-нибудь на скамейке парка. Поразмыслив, я отложил возвращение на крайний случай, а пока решил ещё поплавать по течению и посмотреть, куда меня вынесет.

«Замечательную девушку» звали Татьяна Леонидовна Юдина: чёрные, как смоль, крашеные волосы до пояса, изумруды вместо глаз, кроваво-красные губы, миниатюрный рост и фигура античной статуэтки. Собственно, статуэткой она и была, точнее, натурой для статуэток, приехавшей в Рим с театром современного танца из Белоруссии да так здесь и оставшейся на бессрочные гастроли. Про русских барышень я как любой европеец был наслышан, слухи тогда ходили самые противоречивые, мол, с одной стороны, они – воплощение утерянной нашими соотечественницами женственности, с другой – сущие стервы, но стоящие того, чтобы их терпеть. Будучи обычным обывателем, я едва ли мог бы привести хоть один живой пример: Анна Курникова тогда ещё даже в теннис, думаю, не играла, так что первым и сразу же роковым для меня подтверждением правоты слухов стала именно Татьяна. Я догадывался, что она в Италии зря время не теряет, что внешний лоск и независимые манеры свидетельствуют об её изрядной опытности в общении с противоположным полом, однако это было тем самым омутом, в который хочется броситься головой и не думать о последствиях.

Познакомились мы по сценарию дешёвого боевика, в котором герой защищает девушку на тёмной улице, и она в благодарность влюбляется в него. Не думаю, что Татьяна в меня влюбилась по настоящему, но что-то друг к другу мы почувствовали, а удаляющиеся крики двух неудачливых хулиганов из ближайшей арки прозвучали достойным музыкальным сопровождением моего триумфа. Потерпевшая, оказывается, возвращалась из гостей домой в гостиницу и с наивностью иностранки предположила, что окружающая её заграница, даже несмотря на ночь, гораздо безопаснее родных белорусских закоулков начала 90-х годов XX века. Пришлось ей втолковать, что обитающая здесь шпана свою страну заграницей не считает, а вот рассеянных туристов с удовольствием оприходует. Признаться, я вступился за неё просто как за беззащитную девушку, можно сказать, по привычке, а до гостиницы проводил исключительно из вежливости и любопытства. Татьяна выражалась на забавной смеси английского и итальянского, так что мне приходилось тоже варить в ответ более или менее понятную ей языковую кашу. Но когда мы добрались до ярко освещённого входа в трёхэтажный особнячок, я увидел её глаза и всё остальное и понял, что наше знакомство не может вот так просто оборваться. Поэтому и назначил ей свидание в парке на следующий день, а она обещала прийти.

Забегая вперёд, скажу, что роман закрутился у нас бурный, подстёгиваемый ещё и тем обстоятельством, что выходные заканчивались, и мне очень скоро предстояло возвращаться в Анкону, тогда как для Татьяны это был не вариант: она призналась, что привязана к Риму несколькими деловыми предложениями и не может подводить людей. Я решил приоткрыться и гордо заявил, что если вопрос касается денег, то это не проблема. Как то обычно бывает в подобных случаях, Татьяна поджала губы и ещё более гордо заявила, что не позволит себе вести жизнь содержанки. Я тогда лишь догадывался, что если девушка об этом говорит, то она об этом думает, причём думает ровно противоположное тому, что говорит. Мы провели замечательный вечер у меня в почти спартанском номере, лишний раз подтвердившем её сомнения в моей неограниченной платёжеспособности (откуда же мне было заранее знать о нашей предстоящей встрече и необходимости пускать пыль в глаза?), и наутро я уже был в офисе и расписывался в получении очередных маршрутных листов. Мне предстояло ехать в Неаполь. Я решил сэкономить время и стартовал в противоположном направлении, к Болонье, где из Милана до самого Неаполя проходит знаменитая автострада А1, называемая в народе Autosole или Autostrada del Sole, то есть «Дорога солнца». Проходит она и через Рим, так что у меня возникло огромное желание повидать Татьяну, а если повезёт, то пригласить её прокатиться до Везувия и отведать местной пиццы. Миновав местечко Фиано Романо, я свернул на тот участок магистрали, который называется Roma Nord и который идёт вдоль течения Тибра. Не рискуя въезжать в черту города, чтобы не нарваться на патруль, я припарковал свой ДАФ на первой попавшейся стоянке и воспользовался местным телефоном. Связаться с Татьяной, как вы понимаете, я мог не иначе как по номеру её гостиницы. Кстати, накануне я показывал ей свой пейджер и рассказывал, насколько он удобен для экстренной связи, она заинтересовалась, даже записала, но звонка, разумеется, я так и не дождался. Рассчитывая на чистое везение, я приветствовал снявшего трубку консьержа и попросил соединить меня с проживающей у них Татьяной Юдиной, будучи уверен, что вообще-то достаточно одного имени, поскольку едва ли они там избалованы жильцами из СССР. Консьерж будничным голосом ответил, что означенная дама не ранее как сегодня утром съехала, причём не заплатив за две ночи, так что он будет мне весьма признателен, если я напомню ей при случае об этом досадном долге. Трубку он повесил первым, из чего я сделал вывод, что за корректной речью скрывалась праведная ярость: не знаю, как у них там это считается, но, похоже, консьерж попал на деньги.

Если честно, я давно так не расстраивался. В душе я всю дорогу надеялся на то, что мы проведём остаток дня вместе, я покажу ей Неаполь, мы где-нибудь уютно отдохнём… Увы, мечты иногда остаются мечтами. Кроме того, если бы консьерж сказал, что Татьяны Юдиной нет в номере или если бы она сама отказалась составить мне кампанию, я бы не так переживал, как сейчас, когда получил в ответ полнейшую неопределённость: уехала, сбежала, не заплатила. Почему? С кем? Куда?

Признаться, повесив трубку, я несколько мгновений на полном серьёзе подумывал о том, чтобы всё бросить и кинуться на её поиски. Первой моей мыслью было, что с ней произошло нечто, что заставило милую девушку пуститься в бега. Это я попытался найти ответ на вопрос «почему». Меня остановило размышление над вторым вопросом – «с кем». Если она сбежала с кем-то, и это явно не я, то какое моё дело, что там на самом деле произошло? Я ей не нужен. Если бы ей понадобилась моя помощь, могла бы послать весточку на тот же пейджер. Но не послала. Значит, я по умолчанию вне игры. Уязвлённая гордость кричала, чтобы я расслабился и не мучил себя понапрасну. Третий вопрос – «куда» – я снова задал себе уже на подъезде к Неаполю, когда, минуя промышленную зону в восточном пригороде Понтичелли, увидел Татьяну. Она была изображена на здоровенном рекламном щите, с распущенными волосами, целомудренно обнажённая и прикрытая в наиболее интимных местах пролетающими мимо неё бабочками. Не спрашивайте, как я её узнал. Если бы вы провели с ней хотя бы час в баре, час в постели и пять минут в холодном душе, вы бы знали, о чём я говорю. Дизайнер увидел её такой же, как и я: на лице выделялись только зелёные глаза и алые губы. Всё остальное он умышленно оставил серым, подчеркнув контраст с этими чёртовыми разноцветными бабочками.

[43] Правильно должно писаться по-русски именно «Шейкспир», а не «Шекспир», как то принято ошибочно. Шекспиром (Shakspeare, Shaksper и т.п.) звали безграмотного ростовщика из Стратфорда. Фамилия же автора «Гамлета» и т. д. пишется Shakespeare и в оригинале всегда произносится Шейкспир.