Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония: читать начало книги онлайн

Как ни странно, в тот момент я почувствовал облегчение. Если вам приходилось драться, вы меня поймёте. Пока страсти накаляются и ты ждёшь первого удара – от себя или от противника, чего вообще-то делать не стоит – тебя охватывает предательский мандраж, но как только Рубикон перейдён и пошла работа кулаками – всё, ты снова спокоен и уже ни о чём не думаешь. Так же было и со мной. Мы сели за компьютер, и Ингрид показала мне письмо. Конрад оставался верен себе и немногословен: поблагодарил за весточку, выразил соболезнования, извинился за вынужденное молчание и сообщил, что готов приехать и обсудить ситуацию на месте, для чего уже заказал билет и планирует быть такого-то числа, то есть, действительно, через неделю.

– «Обсудить ситуацию»?! – Я оторвался от экрана и перевёл взгляд на Ингрид. – Что он собрался обсуждать? Либо да, либо нет.

– А по-моему, он просто хочет понять, во что ввязывается. Совершенно естественно для человека, который у нас никогда в жизни не бывал и понятия не имеет о том, что знаешь ты. Или тебе это как-то иначе представлялось? Ты бы точно так же поступил, привали тебе такое счастье. Не переживай – нормальный парень, судя по всему.

– Хоть бы фотографию свою прислал, чтобы мы его узнали.

– Не бурчи. – Она поцеловала меня в щёку. – Всё будет хорошо.

Я попытался найти его в интернете, однако долгие поиски ничего не выдали. Разные способы написания имени и фамилии, что так распространено у англичан, тоже не дали результатов. Попалась какая-то статья про европейских дальнобойщиков, в которой был упомянут некий Конрад Кроули, но без картинок и без подробностей. Статья была старая, трёхлетней давности. Потом я наткнулся на новости футбола и внимательно читал заметку про защитника одной из английских команд первого дивизиона, пока ни понял, что его зовут вовсе не Конрад, а Коннор. Одним словом, наш будущий гость – а может и мой будущий начальник – нигде не засветился. Осталось лишь надеяться на то, что он в меру любопытен и поинтересуется, что за наследство ему досталось, то есть пройдётся по сайту и увидит там наши с Ингрид улыбающиеся физиономии. Кроули считал, что если мы хотим быть успешными на поприще туризма, скрываться от людей нельзя. Его давнишняя чёрно-белая фотография тоже была там. Он значился основателем конторы, а о том, что его больше нет с нами, свидетельствовали две даты. Изобразить траурную рамку, как принято на большой земле, у меня не получилось, и я решил, что дат будет достаточно.

Провидению было угодно, чтобы всю последующую неделю у нас не появилось ни одного клиента, так что я мог позволить себе тупо сидеть на иголках и ждать. Волнение моё, разумеется, было безпочвенным и безсмысленным: уволить меня новичок в этом деле не мог, если он не самоубийца; закрыть контору просто потому, что она ему не понравилась – тоже; продать – сколько угодно, но первым в очереди по завещанию стоял я. Так что вообще-то тылы у меня были прикрыты лучше некуда. Однако предчувствия и само ожидание делали вид, будто не ведают об этом, и я невольно переживал, мучаясь неопределённостью. Не знаю, как бы я пережил эту неделю, если бы не Ингрид. Она показала себя настоящим другом и постоянно отвлекала от ненужных мыслей. Никому об этом не рассказывая, мы с ней уже некоторое время ночевали в спальне конторы, на нейтральной территории, а наши родители исправно этого не замечали. Мы же считали себя достаточно взрослыми, чтобы попирать традиции, и эгоистично думали лишь о своих чувствах и удовольствиях. Что до чувств, то я к ним внимательно прислушивался, особенно по утрам, когда просыпался первым и имел возможность некоторое время лежать под одеялом и рассматривать узоры на потолке. Любил ли я Ингрид? Конечно. Она была мне близка во всех отношениях. Любил ли я её так, как когда-то любил Василику? Нет, конечно. Та любовь была пронзительной, хотя, что удивительно, едва ли более глубокой. Василику я вспоминал часто, и мне казалось, что она где-то там далеко-далеко тоже сейчас думает обо мне. Как правило, в этот момент просыпалась Ингрид, и одним поцелуем или прикосновением смешивала все мысли, за что я иногда на неё обижался, но чаще бывал признателен.

В назначенный день мы стояли в порту, и Ингрид по привычке обнимала меня за талию, а я её – за плечи. Вообще-то я хотел ехать встречать Конрада один. Думал, что так будет лучше. Или подспудно боялся, что наш гость окажется двухметровым голубоглазым красавцем, который произведёт на мою девушку сногсшибательное впечатление, и она последует за ним, как Василика последовала неизвестно за кем, на край света… Шучу, шучу! Я был по-прежнему уверен в том, что моей вины в бегстве Василики нет ни на йоту. Она предала не меня, а наш остров и меня – за компанию. Что до Ингрид, то моё невольное предательство, полагаю, она отнесла на свой счёт, и теперь думала вовсе не о том, как отомстить, а о том, как сохранить возвращённое. Так что я был в ней уверен даже больше, чем в себе. Наверное, просто не хотел сразу посвящать в дела, которые касались сугубо нас – мужчин. Но она настояла и теперь первой заметила среди спускающихся по трапу того, кто мог быть причиной всех моих вышеописанных измышлений.

– Кажется, это он, вон там, в клетчатой рубашке. По-моему, он нас заметил и даже помахал. Обычный парень, как я и говорила.

Не ошиблась она лишь в одном: в рубашке. Она действительно оказалась ярко красной, хотя и слегка выцветшей, в чёрную клетку. Во всём же остальном назвать Конрада обычным – язык не поворачивался. Рукава были закатаны, обнажая крепкие предплечья, сплошь исколотые какими-то жуткими татуировками. У нас портить своё тело считалось невообразимой глупостью, и потому на тех, кто так делает, мы смотрели как на идиотов или больных. Лицо у Конрада было безбородым, но заросшим щетиной, загорелым и довольно приятным, если не считать острого взгляда зелёных глаз, в котором читалось недоверие и, я бы даже сказал, угроза. Он был примерно одного со мной роста, ну, может, чуть повыше, поджарым, но не худым, с коротким бобриком чёрных – и в этом мы ошиблись – волос. Обращали на себя внимание два шрама: один, рассекавший левую бровь, другой – застывший светлым червячком на правой скуле. От Кроули в нём не было ничего. Кроме, быть может, внутреннего спокойствия и неспешности. Подбросив на плече скромный рюкзачок, он протянул мне руку:

– Конрад.

– Тим. Это Ингрид.

– Привет.

– Привет…

– Мне срочно нужен туалет.

Мы проводили его до ближайшей таверны, где предложили задержаться и отметить знакомство. Он вернулся к столику заметно посвежевшим и повеселевшим, развалился на стуле и поинтересовался, что здесь пьют. Обнаружив отсутствие всего, кроме травяных чаёв, молока и сока, удивлённо поднял рассечённую бровь, хмыкнул и достал из рюкзака пузатую бутыль.

– Угощаю. – Заметив выражение наших лиц, уточнил: – Не принято?

Я пожал плечами. На самом деле мне давно хотелось попробовать что-нибудь настоящее, о чём я часто читал и знал по рассказам наших туристов. Мы подозвали знакомую официантку. Она беззвучно снабдила нас стаканами, которые Конрад мигом наполнил тёплой и душистой жидкостью.

– Лёд есть?

Лёд нашёлся, и скоро мы трое уже сидели в нашем маленьком мирке, повеселевшие и раскрасневшиеся (последнее касалось в особенности Ингрид), и – каждый на свой лад – поминали старика Кроули. С тех пор Конрад ещё долго ассоциировался у меня со вкусом настоящего ирландского виски, плывущими перед глазами улыбками и участливым вопросом официантки «Есть-то что-нибудь будете?», почему-то повергавшим нас в гомерических хохот. Ингрид первая заметила, что с нами творится нечто неладное, и попросила больше ни мне, ни ей не подливать. Конрад, ничуть не смутясь, допил бутылку в одиночестве, причём, похоже, даже не заметив и, как я теперь понимаю, не запьянев. Под горячее он без разгона стал задавать вопросы насчёт прибыльности фирмы и тех факторов, от которых она зависит. Я понял, что вот-вот сяду в лужу, поскольку успел достаточно расслабиться, чтобы взять себя в руки, но тут, как всегда, на выручку мне пришла Ингрид, давно освоившая всю финансовую сторону предприятия, так что мне оставалось только её слова переводить, и таким образом выходило, как будто вещаю я сам. Мне это очень понравилось, и я признался Конраду, что очень люблю свою будущую жену. Он пожелал нам счастья и продолжил свои скоропалительные вопросы: когда туристов больше, когда меньше, во сколько нам обходится провести самый длинный тур, какой маршрут по нашему опыту наиболее выгодный, во что обходится аренда одного зилота в сутки, каков выбор гостиниц по ходу следования, проводим ли мы круизы вдоль берега или ограничиваемся сухопутными экскурсиями, почему, какие предоставляем дополнительные услуги, когда следующая группа, одним словом, у меня по мере ответов сложилось мнение, что он приехал, чтобы остаться. Ингрид тоже оказалась под впечатлением его въедливости и поинтересовалась через меня, чем он занимался раньше. Конрад отправил в рот тонкую трубочку ветчины и сказал, что вообще-то он дальнобойщик. Я вспомнил статью и понял, что чутьё меня не обмануло: в ней упоминался именно он. Между тем, Конрад уже хотел знать, сколько у наших зилотов лошадиных сил. Мы честно признались, что иногда две, но обычно четыре. Он внимательно посмотрел на нас, потёр лоб, всхлипнул, запрокинулся на спинку стула и расхохотался. Моё объяснение он прервал взмахом руки и сказал, что всё уже понял. Просто невнимательно читал наш сайт, решив, будто изображённые там повозки, запряжённые лошадьми – это просто туристический аттракцион, как во многих европейских городах. Я подтвердил, что, кроме них, у нас из транспорта есть только верховые лошади да велосипеды.

– Настоящий «затерянный мир», – сказал Конрад. – Мне это нравится!

Часть II

Конрад Кроули

Совершенно не знаю, с чего начинать.

Вряд ли стоит начинать с самого начала, с детства. Не потому, что я его не помню, помню, конечно, однако к этой истории оно не имеет ни малейшего отношения.

Значит, вероятно, начинать следует с того, почему я во всё это ввязался, в смысле, какого рожна попёрся на какой-то богом забытый остров. Скажем так: от безысходности. Когда перед тобой на полу остывает в мелких конвульсиях не самый симпатичный труп, из бока которого торчит твой нож с отпечатками твоих и только твоих пальцев, и ты понимаешь, что не мог поступить иначе, но это ещё не самое страшное, потому что самое страшное то, что об этом вот-вот узнают друзья этого трупа, совершенно живые, настолько живые, что тебе и девяти жизней не хватит, чтобы всех их перебить – вот тогда всё по-настоящему и начинается. В моём случае – с противной вибрации пейджера на поясе. Мобильных телефонов тогда ещё не было. От неожиданности я чуть не вскрикнул. Остервенело сорвал этот чёрный коробок и взглянул на слеповатый зелёный экран, на котором застыли чёрные квадратные буквы «ПОЗВОНИ МАМЕ».

Мама Люси, как я её называл по детской – вот оно, детство – привычке, находилась за тридевять земель от меня, однако именно сейчас ей вздумалось услышать голос блудного сына. Обычно она меня не безпокоила, всё ждала, когда я объявлюсь сам. Я же мог пропадать месяцами и лишь во сне мечтать о её замечательной пицце с шампиньонами и сыровяленой ветчиной кулателло. Ничего вкуснее я в жизни не ел. Шампиньоны были обычными, ветчина – тем более, однако всё вместе, сдобренное специями и фирменным маминым соусом, производило неизгладимое впечатление не только на мой желудок, но также на желудки всех тех, кто наведывался в наш семейный ресторанчик, который родители сначала назвали на местный манер Casa Irlandese, то есть «ирландский дом», но потом решили, что так звучит слишком «узко» и «неаппетитно», и он стал называться просто Casa di Croly, по нашей древней ирландской фамилии, правда, в упрощённом варианте. Потому что вообще-то писать надо Crowley, хотя многие думают, что Crawley, что вообще неправильно. Отец рассказывал, что пошла она от ирландского родового имени O’Cruadlaoich, что означает «потомок упёртого», ну или «стойкого», если хотите. А вот английский вариант – от местечка в графстве Чешир, где никто из нас отродясь не был, даже я с моей склонностью к бегам… я хотел сказать, к странствиям. Однофамильцев у нас по миру разбросана уйма, среди них есть и актёры, и писатели, и военные, и даже некий кришнаитский гуру, однако всем почему-то особенно известен придурок по имени Алистер, любитель сомнительной славы, баб, магии и всякой дьявольщины.

Первым моим порывом было снять трубку стоявшего на тумбочке телефона и выполнить просьбу пейджера. Как знать, может, я действительно зачем-то ей понадобился, и это была не просто попытка выяснить, где в очередной раз загулял её сын. Я уже тянул руку к трубке, похожей на зелёную собачью кость, когда понял, что делать этого не следует. Отпечатки отпечатками (они меня, кстати, мало волновали, поскольку я никогда и нигде не привлекался), а вот исходящие звонки дотошная полиция проверит на счёт раз. Попадаться да ещё так глупо в мои ближайшие планы не входило.

– Что нам теперь делать? – сказал голос.

Нет, это был не внутренний голос и даже не мужской. Это был голос заплаканной девушки, из-за которой всё и произошло. Звали её Кристи. Кристи работала красоткой по вызову и оказывала, как она сама выражалась, «услуги эскорта».

– Мы в полной заднице, – ободряюще ответил я.