Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония: читать начало книги онлайн

А что я мог ещё сказать? Что мы сейчас с ней возьмёмся за руки и убежим в ночь, что никто за нами не погонится и никогда не найдёт? Полиция да, наверное, не найдёт, если всё делать быстро и тихо, не попадая под камеры наблюдения и потуже натянув кепки с длинными козырьками. Но кепок не было, зато были люди, по сравнению с которыми полиция, кормившаяся из их рук, выглядела безобидной настольной игрой. Точно как в каком-нибудь плохом боевике, когда герой совершает единственный в жизни героический поступок и до конца фильма не может избавиться от преследующих его жестоких убийц. С той лишь разницей, что для меня это был не фильм, а мои нынешние противники финальных титров ждать не станут и попытаются испортить сюжет раньше времени.

Пожалуй, как ни лень мне об этом вспоминать, стоит в нескольких словах пояснить, с чего всё началось…

При всей моей любви к маминой готовке вообще и к пиццам в частности, я никогда не хотел связывать свою судьбу с нашим семейным рестораном. Я любил есть, но не любил готовить. И тем более не любил помогать отцу прислуживать за столами. Нет, поначалу мне это даже нравилось. Приём заказов отец брал на себя, а мне разрешалось приносить посетителям готовые блюда. Пареньком я рос сильным, обращаться с подносом было не слишком сложно, а среди гостей иногда попадались очень даже симпатичные итальянки с юными дочками, и я представлял себе, что они приходят к нам, чтобы посвататься. Мне было лет четырнадцать, когда я потерял невинность с одной из таких мамаш, и некоторое время ходил гордым и деловым, подсмеиваясь над сверстниками, которые только мечтали о том, чтобы закадрить какую-нибудь bella cosciona30, но потом сообразил, что на самом деле попользовались мной. Кроме того, в мои обязанности поначалу входила и уборка со столов. О, это было отвратительно! Смотреть на красивых дам и их импозантный провожатых совсем не то, что видеть, во что они превращают свиные рёбрышки, рыб и в особенности всяких крабов и лангустов. Я приносил им еду, а забирал тошнотворную помойку. Я сказал родителям, что лучше возьму на себя подметание полов, причём не только в ресторане, но и дома, чем будут играть роль официанта. Мать вздохнула, отец хотел возразить, когда мне на помощь откуда ни возьмись пришёл дядя Джузеппе. Никаким дядей он мне не был, просто я так называл его по детской привычке. Дядя Джузеппе с утра до вечера раскатывал на своём стареньком Ивеко ТурбоДзета31, подвозя свежие продукты с рынков Римини и Равенны и увозя чёрные мешки с накопившимся за день мусором. Джузеппе звали не только самого Джузеппе, но также его сына, моего ровесника, и отца. А всё потому, что их род носил звучную фамилию Гарибальди, и мужчинам хотелось как можно дольше оставаться тёзками знаменитого итальянского полководца и революционера, а заодно, разъезжая по стране, шутить по поводу того, что все эти улицы, площади и проспекты названы в их честь.

– Давайте я пару дней покатаю вашего Конрада, – сказала дядя Джузеппе. – Авось ему понравится баранка.

Отцу снова нечем было возразить, мать пообещала найти подходящую рубашку, и на следующий день я уже катил по узким улочкам курортных итальянских городков в настоящем camion32. От нашего ресторана на виа Марино Моретти до центральной дороги через соседнюю Белларию я присматривался к действиям дяди Джузеппе, а когда понял, что до Римини нас ожидает почти прямая магистраль, попросился за руль. Вечером того же дня мой гордый учитель рассказывал моим взволнованным родителям, что поначалу не хотел меняться со мной местами, потому что вообще-то маршрут там для новичка не из лёгких – куча плохо припаркованных машин, шальные велосипедисты, наглые водители автобусов – однако я с честью справился с заданием, мотор заглох всего два раза, ни одна кошка не пострадала. Так начались мои трудовые будни на колёсах. Сын дяди Джузеппе на моё место не претендовал: его всюду укачивало. Грузовичок заезжал за мной ранним утром, пока движения на дорогах почти не наблюдалось, дядя Джузеппе выруливал на автостраду, мы пересаживались, и я вёз наше хозяйство до следующего населённого пункта. Однажды нас тормознула полиция, заметив за рулём слишком юное создание, но, к счастью, штрафа удалось избежать, поскольку хитрый Джузеппе блестяще разыграл сердечный приступ и заставил блюстителей порядка поверить в то, что я лишь помогал ему в безвыходной ситуации.

С тех пор всё поменялось, и руль мне доверяли только в закоулках, подальше от бдительных камер и патрулей.

Розыгрыш тоже не прошёл даром. Спустя всего несколько месяцев у дяди Джузеппе и в самом деле случился сердечный приступ. Мы на приличной скорости двигались по шоссе SS16 в направлении Равенны, когда я заметил, как он неестественно заваливается грудью вперёд, а рука соскальзывает с руля и при этом не ищет рычаг переключения передач. Как же я испугался! Нас спасло отсутствие машин впереди и ограничительных ограждений именно на этом участке. Я левой рукой привалил обмякшее тело дяди Джузеппе обратно к спинке кресла, правой ухватился за руль, ногой дотянулся до тормоза и стал уводить грузовик вправо, надеясь лишь на то, что за придорожными кустами не окажется дерева. Передние колёса попали в канаву, нас сильно тряхнуло, но скорость уже упала настолько, что ничего не разбилось и не сломалось, даже груз, как я потом выяснил, не пострадал. Стараясь не кричать, я вызвал по рации помощь, дядю Джузеппе с сиреной увезли в больницу, маленький тягач вытащил грузовик обратно на шоссе, я поговорил с двумя представителями дорожной полиции в красивых мотоциклетных шлемах и, несмотря на их запрет, поскольку ни водительских прав, ни доверенности на транспортное средство у меня не было, поехал на свой страх и риск дальше, за овощами. Сейчас я понимаю, что тот случай стал лейтмотивом всей моей последующей судьбы: несчастный случай, кресло водителя, полные нелады с законом и только чувство долга, подгоняющее к действию и подавляющее страх.

Забегая вперёд, скажу, что дядя Джузеппе тогда выкарабкался. Его пришлось прооперировать, месячишко он пролежал в больнице, прожигая сбережения на старость, а когда выписывался, врачи настойчиво не рекомендовали ему возвращаться к прежней деятельности во избежание, как я понял, ущерба для окружающих, что в лучшем случае неминуемо обернётся привлечением к уголовной ответственности. Напуганный подобной перспективой, дядя Джузеппе наотрез отказался быть моим сопровождающим за рулём его camion. Несмотря на то, что я хоть завтра мог идти сдавать на права, включая теорию, мне ещё не было семнадцати – возраст, когда у нас в Италии позволительно водить машину, если рядом сидит человек не старше шестидесяти пяти и обладатель лицензии А1 или В1. Обидно до жути! Я даже подумывал сбежать куда-нибудь на Аляску и получить права там, но умные люди вовремя подсказали, что у меня неподходящее для этого подданство, и проблем может не уменьшиться, а увеличиться. Одним словом, я остался в Италии. Зато теперь я точно знал, кем хочу быть, когда представится первая же возможность.

Родители удивлялись, почему я не пристаю к ним с просьбой купить мне скутер. Все мои сверстники с утра до ночи не слезали с этих тарахтелок, а я оставался к ним совершенно равнодушным. Как я теперь понимаю, мне всегда хотелось жить, не размениваясь на мелочи. Вот, например, от велосипеда одного из старейших итальянских производителей – «Бьянки» – точнее, от его фирменного бирюзового цвета, я приходил в восторг, и, в конце концов, он стал моей первой самостоятельной покупкой. На нём я гонял вдоль всего Адриатического побережья, от Анконы до самой Венеции. В пригородах Венеции, в Местре, у меня жила знакомая девушка-египтянка, отец которой по странному стечению обстоятельств заведовал «типичным итальянским» рестораном в городе на улице… Джузеппе Гарибальди, и мы познакомились, когда они всей семьёй приезжали к нам в Чезенатико полюбоваться на коллекцию старинных кораблей в нашей Канаве. «Канавой», если вы не в курсе, мы зовём свой канал – Fosso Venarella. Нагулявшись, они заглянули на соблазнительные запахи перекусить, и отец Нубит пришёл в восторг от материнской кухни. Они разговорились с моими родителями, а я предложил черноглазой Нубит прогуляться. Мы с ней дошли почти до самой набережной, где нас застал дождь. Мы прятались под деревьями, целовались, промокли до нитки, вернулись довольные и безразличные к отеческим нотациям, так что первое свидание, можно сказать, получилось весьма романтичным. Больше они у нас не бывали, зато я так влюбился, что стал под разными благовидными предлогами удирать из дома и чуть ли не каждую неделю навещал Нубит у неё дома, пользуясь тем, что её отец с матерью до вечера пропадали на островах в собственном ресторане, а старшая сестра умела держать язык за зубами. Обратно я возвращался под утро совершенно обессиленный дальней, мягко говоря, дорогой – порядка 150 километров в один конец – валился спать до полудня и просыпался полный новых сил и стремлений.

Учиться я не любил и считал это тратой времени. Отец, конечно, хотел, чтобы я после средней школы пошёл в какой-нибудь лицей, но одна мысль о том, что придётся корпеть не только над историей и философией, но так же над латынью и итальянской литературой навела на меня такую тоску, что я взмолился и получил разрешение поступать в колледж. Большого выбора специальностей у нас там не было. Италия – она и есть Италия: дизайн, кулинария да гостиничный бизнес – вот что пользуется спросом. Я выбрал последнее. Ездил на велосипеде в симпатичный особнячок, называвшийся институтом Джованни Аньелли, который правым крылом смотрит на площадь, где сегодня установили памятник знаменитому велосипедисту, убившему себя передозом героина33. Жизнь в приморских городках Италии скучна по определению, я другой не знал, но книжки и фильмы настойчиво подсказывали мне, что крест на себе ставить рано. К тому же мои родители воспитывали меня всё-таки не итальянцем, а ирландцем, дома мы говорили только по-английски, и со временем это выработало во мне некоторый дух превосходства. Это было довольно опасно: мои сверстники вели себя хоть и пугливо, однако отличались вспыльчивостью, и я бывал не раз бит ими за то, что не хотел следовать их правилам, предпочитая устанавливать свои. У меня никогда не было закадычных друзей, я всегда считал себя одиноким волком, и осознание этого неминуемо привело меня в полуподпольный зальчик, где занимались боксом.

Вы знаете каких-нибудь великих итальянских боксёров? Ну, разве что Рокко Маркеджиано, известного как Рокки Марчиано, но я сомневаюсь в том, что он вообще хоть раз приезжал в Италию. Так что школа итальянского бокса – вещь довольно условная. Удар какой-никакой мне тренер – старый негр Трэвис – поставил, но всё-таки это было просто хобби и повод не торчать на улице.

В то время моим кумиром был некий Джон по кличке Фрисландец, бои которого то и дело крутили по набиравшему популярность кабельному телевидению. Правда, это был не бокс в прямом смысле слова, а то, что потом стало называться боями смешанного стиля или просто боями без правил. Мы же называли их просто – тотализатор. Отец установил в зале телевизор, в определённые вечера собирались наши постоянные клиенты, друзья и знакомые, и мы все вместе следили за происходящим на экране, все жутко орали и болели за своих фаворитов, потому что на кону оказывались далеко не всегда условные ставки, которые перед началом трансляций собирала моя мать. Разбогатеть или обнищать на этом никому не удалось, родители радовались наплыву посетителей, а я не мог оторваться от довольного дикого зрелища, когда двое крепких парней мутузят друг друга до потери сознания.

Собственно, тогда я впервые и узнал о существовании страны Фрисландии, умещавшейся на одном острове меньше Эйре34. Джон Фрисландец был гением драки. Я не представлял, что перед лицом более чем реальной опасности вести себя можно так открыто и нагло, полагаясь исключительно на собственную технику и скорость. И того, и другого у Фрисландца было в достатке. Когда он бился, только новички ставили на его противников, отказываясь верить в то, что этот внешне щуплый малый сможет совладать с выходившим ему навстречу устрашающего вида бугаём. Бой начинался, и мы считали, сколько ударов или сколько времени понадобится Фрисландцу, чтобы подбросить в воздух окровавленный кулак – жест досрочной победы. Его движения на ринге завораживали зрителей и выводили противников из себя. Я понимал, что такому нельзя научиться, с таким талантом можно только родиться. Но зато благодаря нему я узнал, что это возможно в принципе.

А потом я узнал, что, оказывается, мой родной дядя вот уже не один год живёт на том самом острове, где рождаются подобные таланты. Судьба разбросала их с моим отцом по свету, и всё же им удалось чудом сохранить связь, так что время от времени мы получали посылки со штемпелями на непонятном языке, а в ответ отец обычно отправлял брату всякие книжки и журналы. Дядя Дилан почему-то считал, что у нас в Италии постоянно холодно, и с завидной настойчивостью снабжал нас тёплыми вещами, прелесть которых я смог оценить значительно позже, когда стал ездить на север. Отец объяснял, что все эти вязанные кофты и кожаная обувь – настоящие, у нас в Европе такие давно не делают, при правильном уходе они будут служить вечно, поэтому мне престало не нос воротить, а беречь их и быть дяде благодарным. Потом я узнал и про туристическую фирму, которую дядя там основал, и даже как-то удосужился зайти на их сайт. Я и предположить не мог, что окажусь на загадочном острове сам да ещё в роли наследника.

Поскольку в то время меня занимали совершенно другие вещи.

К Трэвису, моему тренеру, приехали его курчавые родственники из Нигерии. Среди них оказалось несколько парней, его внуков, постарше меня, которые итальянского не знали и знать не хотели, и потому нуждались в ком-нибудь, кто бы понимал их губошлёпский английский. Мне они поначалу показались забавными, и я охотно согласился составить им кампанию. Незаметно и неожиданно – для меня дурака – наша четвёрка превратилась во вполне крутую – по итальянским меркам – банду, которая промышляла мелким разбоем, окрашенным в прогрессивные коммунистические цвета. Если законы не позволяли, но позволяла совесть, мы слушали совесть. Мы были местными робингудами, наводившими страх на богатеньких итальяшек, точнее, на их деток. Мы садились на велосипеды и под вечер колесили по наводке в какой-нибудь отдалённый городок, где нас не знали в лицо. Поначалу мы просто приставали к тем, кто казался нам получше одетым, и отнимали у них деньги, часы и прочее барахло. Трое черномазых и задиристый ирландец производили на наших жертв неизгладимое впечатление. Не сопротивлялся никто. Постепенно мы дошли до того, что заставляли богатеньких сынков грабить собственных родителей: чтобы не быть избитыми, они послушно приносили нам материнские украшения, отцовские кредитки с пинкодами или просто пачки денег из семейных сейфов, а мы делали вид, будто оставляем их в покое, чтобы через месяц-другой объявиться снова. Некоторые пытались ослушаться наших предупреждений и обращались за подмогой в полицию и к карабинерам. Каким-то образом мы всегда заранее об этом узнавали и залегали на дно, после чего по полной программе показывали гадёнышам, почём фунт лиха. Мои нигерийцы были настоящими дикарями и порой свирепели так, что не по себе становилось мне самому. Робингудами мы вели себя лишь наполовину, поскольку награбленное присваивали и ни с кем не делились. Я считал, что для успешной карьеры бандитов у нас должен обязательно быть кодекс поведения, и настаивал на том, чтобы не трогать не только обычную школоту, но, разумеется, женщин и детей как класс. Согласны со мной были не все. Старший из нас, злобный дохляк Бапото, которого побаивались даже его родные братья, любил перестраховываться и по-своему правильно считал, что свидетелей наших деяний быть не должно. Но только если я это понимал как необходимость лучше прятаться и вести себя осторожнее, он имел в виду, что уж раз засветились, нужно принимать решительные меры. Думаю, дай ему волю, он бы своим жертвам выкалывал глаза и вырезал языки. Я не шучу. Мы работали, повязав на лица платки, закрывавшие нас вместе с носом, но как-то раз наша жертва оказалась в сопровождении вздорной девицы, которая решила зачем-то доказать, что в гробу видела наши угрозы, и вздумала сопротивляться, содрав при этом маску с лица Бапото. Я почувствовал, что сейчас он её просто убьёт. У него в руке был зажат настоящий непальский кукри35, которым он очень гордился и которым мог рубануть так, что оставил бы дурищу в лучшем случае без руки. Не знаю, что на меня в тот момент нашло, но только я залепил ей кулаком в ухо, отчего девушка отлетела в сторону, а заодно – из-под неминуемого удара кривого лезвия, развернулся и, рискуя продырявить собственную ногу, наподдал Бапото по вооружённой руке. От боли тот выпустил рукоятку. Увы, я забыл, что он имел обыкновение фиксировать кукри на кисти кожаной петлёй. Поэтому нож никуда не улетел, а остался болтаться на обмякшей руке, и я понял, что сейчас Бапото переведёт дух и им воспользуется. Вероятно, я выглядел тоже не слишком добродушным, поскольку никто из братьев не помешал мне сгрести его в охапку и завалить прямо на пыльный бордюр. Я изо всех сил сжимал рвущееся из-под меня тело и настойчиво шептал ему в ухо: «Не смей, не смей…». Уже не помню точно, кто и что потом говорил, но только девицу удалось спасти, а её перепуганный ухажёр отдал нам вместе с кошельком ключи от сохранившейся в безупречном состоянии Де Томазо Мангусты36 причём американской версии, то есть со складными фарами и фордовским движком на 302 кубика. То был первый случай, когда нам в руки в качестве выкупа попала тачка, что всем пришлось по душе. Машина, конечно, хреновая, салон даже для двоих тесный, дорожный просвет – ниже некуда, шасси хрупкое, вес распределён криво, управлять неудобно, однако таково было и есть моё личное мнение, а вкусы у людей, даже автомобилистов, разные, и кто-то готов закрывать глаза на всё, кроме раритетности. Одним словом, пришлось в тайне от моих ни о чём не подозревавших родителей брать в долю дядю Джузеппе и находить мастеров, которые охотно перебили номера, и мы, даже не тратясь на перекрас кузова, загнали Мангусту по очень неплохой цене какому-то коллекционеру.

Аппетит, как говорится, приходит во время еды. После той истории я пришёл к выводу, что можно зарабатывать шальные бабки тихо, никому не угрожая и почти не рискуя, если подходить к задаче с умом, а главное – самостоятельно, то есть без участия нигерийских братьев. На уроки к Трэвису я ходить продолжал, но с Бапото дел больше не имел, думаю, к нашему взаимному удовольствию. Не знаю, как он кончил, но сомневаюсь, что хорошо. Я же через много лет узнал тогдашнего себя в персонажах знаменитой компьютерной игры ГТА37, которые жалеют на честное приобретение машин и время, и деньги, и потому просто угоняют их как попало, лихо, с огоньком и почти без лишнего членовредительства. Я наловчился вскрывать стальной линейкой любые дверцы, без нервов и суеты справлялся почти с любыми системами сигнализации (а к тем, в которых не был уверен, просто не прикасался), штурмуя их, как водится, через капот, иногда уводил тачки прямо из-под носа их незадачливых владельцев, которые чем богаче, тем наивнее полагают, будто их все боятся, и постоянно теряют бдительность, короче говоря, в колледже меня видели только на экзаменах, причём я их честно сдавал и даже не всегда плохо. Моим не то ангелом-хранителем, не то чёртом-искусителем, не то крёстным отцом выступал тоже вошедший на старости лет во вкус дядя Джузеппе, знавший, как оказалось, и левых механиков, и левые сервисы, и владельцев отстойников, и перекупщиков с вечно полными кошельками. А что вы хотите – Италия! Ленивые жаркими днями увальни к ночи оживают и активно наслаждаются второй жизнью. Я себя итальянцем никогда не считал, но мне всё это было ничуть не менее близко.

Сразу скажу, что каких-то огромных денег я на своём опасном хобби не сколотил. Конечно, в нескольких местах, кроме непосредственно дома, у меня появились тяжёленькие заначки наличных лир38, которые я не спешил тратить, главным образом потому, что не хотел привлекать лишнего внимания. На тот момент я научился ценить не столько сами деньги, сколько возможности их получения. Одной из таких возможностей были и остаются связи. Этот универсальный принцип работает как в южной Италии, так и в северной Ирландии. У меня появились «друзья», которые оказывали мне услуги и которым услуги оказывал я. Объединяли же нас не воровство и не деньги, а страстная любовь к автомобилям. Если вам доводилось смотреть фильмы из серии «Быстрые и неистовые»39, то это, считайте, про нас тогдашних: шальные бабки, шальные тачки, шальные девицы, шальные гонки по ночным дорогам, иногда горным альпийским, иногда городским, Адриатическое и Тирренское море адреналина, и, забегая вперёд, бесценный опыт. Можно сказать, что я вступил в своеобразных бойцовский клуб, где не было ни правил, ни ограничений, ни судей, а были только сумасшедшие ребята, которым всё время не терпелось кому-то что-то доказать. Никого, разумеется, не интересовало, сколько мне на самом деле лет и имею ли я право водить машину. Если я водил и водил лучше многих, это был отличный повод бросить мне вызов и потягаться, взорвав какой-нибудь безмятежно спящий городок визгом тормозов и рыком выхлопных труб со снятыми глушаками. Иногда получалось ещё веселее: за нами увязывалась полиция. Превращение обычных гонок на деньги в погоню на выживание – что может быть более захватывающим? Один раз мне даже повезло уйти от патрульного вертолёта. Правда, если честно, не без помощи подвернувшегося на пути длинного тоннеля с разветвлением, в чём итальянские горные инженеры истинные мастера. Но вертолёт – это очень круто! Так сочли мои друзья, мои противники и мои поклонники. Поэтому въехал я в тоннель просто безбашенным malvivente40, а вынырнул в объятья ночи настоящим bellimbusto, как мы тогда называли всяких «крутышей в законе».

То, что подобная жизнь долго длиться не может, я прекрасно понимал. Хотя бы потому, что у меня подходил призывной возраст, а до 2005 года воинская повинность была в Италии обязательной. Здесь мне снова повезло, поскольку я успел застать то время, конец 1980-х, когда нашего брата ещё не волокли сражаться непонятно с кем и непонятно зачем в Косово, в западную Сахару или на западный берег Иордана. Весь положенный срок я провёл на севере Италии, в предгорьях Альп, на военно-воздушной базе, которая де-факто уже тогда принадлежала американцам. Места красивые, Ломбардия всё-таки, недалеко живописный Citta Alta – верхний город – Бергамо, долина реки По. Первое время мне доверяли водить грузовик с продуктами, потом пересадили за баранку джипа, в котором ездило по делам, не всегда военным, наше командование, пока, наконец, на не по-итальянски расторопного да к тому же бегло говорившего по-английски с ирландским акцентом паренька – на меня, то есть – ни положил глаз полковник Митчелл, курировавший нашу часть. Он сделал меня своим шофёром, можно сказать, ординарцем, называл, разумеется, не иначе как Труффальдино41, и не только замечательно помог скрасить последние полгода, но и открыл мне глаза на многие вещи, о которых я до тех пор имел лишь поверхностное представление. Он кичился своими религиозными принципами, будучи открытым приверженцем такого направления христианства, как «квакерство». Впоследствии я был немало удивлён, когда обнаружил, что одним из четырёх основополагающих принципов этого направления веры является принцип мира, то есть вообще-то настоящие квакеры закоренелые пацифисты, которых никакими коврижками не затащишь на военную службу, где, кроме всего прочего, нужно ещё и присягу давать, чего они тоже очень не любят, поскольку считают необходимым говорить правду по умолчанию. Полковник Митчелл любил разглагольствовать о природе человека, говорил, что вне её в нашем теле настоящим хозяином является некий «внутренний свет», который он называл то искрой, то благодатью, то семенем, то духом Христовым и которому мы обязаны в нашей повседневной жизни подчиняться, поскольку этот свет при правильном обращении позволяет любому из нас общаться с богом напрямую. Поначалу я было заподозрил, что он собирается ко мне приставать, как то, по слухам, любили делать с молодыми парнями наши местные католические пройдохи, но мой полковник оказался сторонником строгих взглядов на любовь и семейную жизнь, то есть выбирал себе подруг исключительно по зову сердца и исключительно из числа семейных. Когда он понял, что я умею не только хорошо водить машину – новенький четырёхдверный Порше 989, купленный на деньги части и отданный в его полное распоряжение, – но и держать язык за зубами, мы стали колесить по его делам аж до самого Рима, точнее, до Ватикана, где я терпеливо ждал во внутренних двориках, пока он, по его собственным словам, встречался с представителями Общества Иисуса, за которым, как мне стало известно позже, скрывались таинственные иезуиты, или на виа Кондотти в доме 69, где располагается штаб-квартира Мальтийского ордена, хотя я лично предпочитал пустым коридорам вечно оживлённую площадь под лестницей Испании в двух шагах от него. Признаться, меня по молодости ничего из этого не интересовало, иначе я бы обязательно сунул в его хозяйство свой нос. Полковнику же при всей его хитрости казалось, что я просто честный малый, и он допускал меня до святая святых: своей роскошной квартиры на Корсо Симпеоне в Милане, в двух шагах от триумфальной арки позади парка при замке Сфорца, и вилл: одной – в пригородах Виченцы и второй – в коммуне Перледо, где безконечный серпантин поднимается над берегом озера Комо. Там он разыгрывал радушного хозяина, иногда самого себя, иногда – посланца великих Соединённых Штатов, и принимал с виду невзрачных, но, вероятно, весьма важных гостей, с которыми проводил часы в интимных беседах за закрытыми дверями. Во всех домах обитали слуги, а среди них – служанки, а среди них – довольно симпатичные, с которыми можно было пообщаться от нечего делать. Одним словом, такая служба напоминала военную весьма отдалённо, причём зачастую требовалось, чтобы я вообще садился за руль в штатском. Покровительство полковника Митчелла сделало меня в глазах моих итальянских командиров практически неприкасаемым. Моё привилегированное положение вызывало справедливый гнев сослуживцев, но я старался этого не замечать и вообще жить в части по собственному графику, тем более что с полковником у меня была договорённость в любой спорной ситуации ссылаться на него.

Демобилизовывался я с лёгкой грустью, зато при полном наборе справок, верительных грамот и связей, чтобы, не откладывая, заняться любимым делом, точнее, продолжить начатое, но уже в ином качестве. За сроком давности стало даже возможным притронуться к моим денежным накоплениям и легализовать их хотя бы частично, тем более что вокруг начали во всю поговаривать о скорой отмене лиры и массовом переходе на какое-то евро.

Пока меня не было, родители научились обходиться наёмными помощниками, так что морально я чувствовал себя свободным от необходимости с утра до ночи помогать им в ресторане. Я видел, конечно, что годы брали своё, они старели и вели непростое хозяйство уже не из желания быть при деле и зарабатывать на жизнь, а просто по сложившейся привычке. Спрашивать, не хотят ли они наш ресторан кому-нибудь продать и заняться собой, я тем не менее побоялся. Вместо этого я прощупал почву на предмет отдельного жилья. В смысле: что они скажут, если я приобрету себе квартирку где-нибудь неподалёку. Истинных мотивов я не объяснял, так что они всё поняли по-своему, мол, мальчик вырос, хочет уединения, хочет завести подружку, одним словом, мать со вздохом благословила, а отец приятно удивился тому, что я не попросил денег. В результате я под шумок обзавёлся сразу двумя квартирами: апартаментами на первой линии, которые планировал сдавать в купальный сезон, и маленький двухэтажный домик на виале писателя Алессандро Мандзони с видом на канал. Забегая вперёд, скажу, что апартаменты я после первого же лета продал, поняв, что в мёртвый сезон они сжирают гораздо больше, чем дают с мая по сентябрь, продал, к счастью, без потери и даже с небольшим наваром. А вот домик оказался приятным и удобным во всех отношениях. Неудобство заключалось лишь в одном: маленький участок не позволял держать при нём собственный трак. А я хотел купить именно трак, какую-нибудь неновую «сканию», и колесить по всей Европе, развозить грузы, познавать мир, встречать разных людей и при этом оставаться вольной птицей. Ближайшая охраняемая парковка для грузовиков находилась в соседнем Гаттео на виа Галилео Галилея, но это – минимум полчаса на велосипеде в один конец, да и как я мог оставить железного друга на улице, в Италии, где орудуют такие же ловкие парни, каким я сам был до армии? Нет, это был не вариант. Поэтому я решил для начала пойти по наименьшему пути сопротивления и просто наняться в какую-нибудь транспортную фирму, а там время покажет.

Интернета в то время не существовало ни в реальности, ни даже как названия, компьютеры по сегодняшним меркам и те были допотопными, так что своего первого работодателя и искал, как обычно, по справочникам типа «жёлтые страницы». Ближайшей к Чезенатико и, как мне показалось, довольно крупной оказалась кампания TransIt с головным офисом в Анконе. Оно и понятно: город-порт, столица региона Марке, судостроение, нефтепереработка, фармацевтика, обувь и т.д., и т. п. Я им позвонил и хотел договориться о встрече по телефону, но дама на том конце линии в мягкой форме меня послала, сообщив, что они в данный момент в водителях не нуждаются. Я попытался спросить, нуждаются ли они в первоклассных водителях и что она думает о моменте завтрашнем, однако трубка уже залилась гудками.

Телефонной даме я не поверил. Не из того материала делают ирландцев, чтобы мы соглашались всякий раз, когда нам указывают на дверь. Помню, наутро я вывел из гаража свой непритязательный Фиат Крому, и мы с ним отправились в гости к руководству TransIt лично. У меня был большой соблазн заглянуть по дороге к старым друзьям и пересесть за руль чего-нибудь обтекаемого и спортивного, вот только чутьё мне подсказывало, что с порога пускать пыль в глаза не стоит.

Я оказался прав вдвойне, если не втройне. Офис фирмы был запрятан на одной из узеньких улочек впритирку к старому городу с её пешеходной частью, так что юркий Фиат пришёлся ко двору как нельзя лучше. Во-вторых, владельцы компании при очном знакомстве произвели на меня впечатление довольно простецких мужиков, которые предпочитают судить о собеседнике по способностям, а не брелку с ключами. В-третьих, водители им были нужны.

Старшего из партнёров звали, помнится, Дино Николетти. Этот Дино услышал, как я пререкаюсь с секретаршей в приёмной, и выглянул проверить, всё ли в порядке. Я ответил за секретаршу, что нет, потому что хорошие руки и голова на плечах нигде не бывают лишними. Меня этой присказке научил ещё дядя Джузеппе. Дино уже выпил свой утренний кофе и пребывал в умиротворённом настроении. Он заинтересовался и предложил мне изложить суть моей просьбы ему. Я довольно нагло его поправил, сказав, что это не просьба, а взаимовыгодное предложение. Не знаю, выгнали бы меня за такую браваду из приёмной или нет, но тут вошёл второй партнёр, Микеле Босколо. Этот Микеле, напротив, был чем-то раздражён, увидел меня и с порога крикнул, чтобы я убирался, а своё взаимовыгодное предложение засунул в одно место. Наверное, Дино и Микеле были теми самыми противоположностями, которые не могут друг без друга притом, что когда они вместе, без громов и молний не обходится. Потому что стоило Микеле на меня наехать, Дино сделал решительный жест, давая понять, чтобы я зашёл к нему в кабинет. Микеле проследовал за мной, мы остались втроём, и некоторое время я молча слушал, как они отчаянно пререкаются по поводу какого-то срочного заказа. Выяснилось, что вся их немногочисленная банда водил в разъездах, кто-то как назло заболел, и Микеле злится потому, что Дино ему позвонил и велел ехать самому, чтобы не потерять гонорар вместе с клиентом. Стоя там, я понял, что объявления в «желтых страницах» дают не только преуспевающие компании, но и новички, которые только-только пытаются встать на ноги. Когда они выдохлись, я в прежнем нагловатом тоне заявил, что если мне объяснят, где что нужно забрать и куда отвезти, вопрос можно считать исчерпанным. То, что я не сдался и не сбежал, похоже, понравилось Микеле. Он сменил гнев на милость, назвал меня идиотом, но уже не зло, почти примирительно, и сказал Дино, чтобы тот ничего не отменял, мол, он сам со всем разберётся. Разбирательство Микеле заключалось в следующем: он отвёз меня на своём 328-м Феррари «на базу», одну из грузовых стоянок в порту, где скучал голландский ДАФ 95-й серии, как сейчас помню, глубокого синего цвета, большеголовый, без прицепа и при ближайшем рассмотрении сильно потёртый. Микеле велел мне лезть в кабину и показать, на что я способен. Сам он бегал по площадке и смотрел, как я разворачиваюсь, как подаю задом, как подцепляю и отцепляю пустой полуприцеп, как вожу его за собой и опять же задом возвращаю строго в изначальное положение. Вероятно, мои манёвры его достаточно впечатлили, потому что обратно к себе в машину он меня не пустил, забрал мой паспорт, собственноручно вписал все необходимые данные в транспортные документы, вручил накладные и подслеповатый маршрутный план и велел поторапливаться. Меня приняли!

Первая ездка большого удовольствия мне не принесла. Пришлось спешить, было потрачено много нервов, совсем не до видов из окна, однако я худо-бедно справился, а заодно побывал в Неаполе, где меня настигло новое задание моих начальников, переживавших исключительно о том, чтобы я не вернулся обратно порожняком. Встречавший меня в «городе куполов»42 толстяк, заведующий складом, сказал, что звонили из TransIt и велели ехать в местный порт и затариться рыбой. Зачем перевозить рыбу из порта в порт, да ещё в не предназначенном для этого контейнере, я, честно говоря, не понял, но делать было нечего и задавать лишние вопросы не приходилось. Толстяк подсказал мне, как туда добраться и к кому обратиться, я всё чётко выполнил и поздним вечером уже парковал свой усталый грузовик на прежнем месте. Надо отдать должное Микеле: он честно ждал меня там, где оставил, и даже пожал руку. Вероятно, я действительно его выручил.

Когда на следующее утро я снова зашёл в офис, чтобы окончательно договориться и подписать контракт, прежней секретарши на положенном месте не оказалось. Пока я накануне катал по Италии рыбу, Дино с моих слов навёл справки и выяснил, что она, будучи женой того самого водилы, который не вышел накануне на работу, футболила всех звонивших и предлагавших свои услуги, чтобы не создавать мужу конкуренцию. Делать это никто её не уполномочивал, поэтому с дамой быстро расстались. На её должность Микеле временно взял свою племянницу, расторопную и приветливую Франческу, большеглазую и фигуристую, которую я поначалу побаивался обхаживать, отделываясь сугубо «производственным» флиртом, что произвело на неё обратное впечатление – девушка решила, что я её сторонюсь, заинтересовалась и в итоге сама как-то раз предложила сходить с ней на свидание. Свидание закончилось жаркой сценой на заднем сидении моего затаившегося в переулках Анконы Фиата, однако последствий не возымело: Дино нашёл-таки постоянную секретаршу, и Франческа нас покинула.

Обоим моим начальникам было за пятьдесят, они дружили с самого детства, всю жизнь проработали шофёрами, Дино – на самосвале, Микеле – на автобусе, потом нашли клад и открыли собственную фирму. Подробностей насчёт клада не знаю. Иногда клад из их рассказов превращался в счастливый лотерейный билет, иногда – в очень крупный выигрыш в казино. Поскольку это напоминало мою историю, я предпочитал не докапываться до правды. Ну, выиграли и выиграли, с кем ни бывает. Главное, что они, как и я, клад свой не пропили, не проели, не потратили на никому не нужные виллы на тропических островах, а вложили в трудное, но благородное и всегда востребованное дело – грузоперевозки. Открылись они меньше чем за полгода до моего появления. В штате, включая меня, числилось всего пять шофёров, при этом грузовика было четыре. Двое братьев-близнецов по имени Энцо и Бьяджо работали в паре на общем траке и брались за самые дальние маршруты, подменяя друг друга по ходу дела, чтобы минимизировать простои на сон. Мой ДАФ достался мне по остаточному принципу, и в ближайшее время никаких пополнений не предвиделось. Честно говоря, это было не совсем то, о чём я мечтал: в профессии тракера меня привлекала романтика свободы, мужское братство и возможность получать неплохие деньги за хобби. Не тут-то было. Трудовые будни быстро поставили мой юношеский идеализм на место и показали, что почём. Зарплату, как водится, мне установили за пробег, не за потраченные часы. То есть, где бы мой железный конь ни стоял, будь то в дорожной пробке или под погрузкой-разгрузкой, я с этого времени ничего не имел. Начисление шло только, когда крутились колёса. Я попытался возражать, но мне популярно объяснили, что когда человек соглашается, скажем, работать в офисе, он понимает, что дорогу туда-сюда до дома ему никто оплачивать не будет. Необходимые издержки. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Так заведено. Иначе не бывает. Вообще-то я был уверен, что бывает, однако лишних споров не заводил. Просто навёл справки, обратившись по телефону в другие транспортные фирмы и получил тот же ответ. Деваться было некуда. Правда, мои телодвижения не остались незамеченными, и Дино с Микеле пошли мне навстречу, доверяя некоторые дальнобойные контракты. Три-четыре дня в пути подряд меня не смущали, зато давали возможность ощутимо поправить моё официальное финансовое положение. Неофициально, как вы понимаете, я никакого стеснения в финансах не испытывал, но хотел побыстрее все свои былые заначки легализовать.

На третий месяц моего сотрудничества с TransIt я стал выезжать за пределы Италии. Первая поездка была в югославскую Любляну. Стояла осень, и помню, что главным открытием для меня стало то, что никакой разницы между Италией и тогда ещё социалистической Югославией я не заметил, как ни старался. Я не мог знать, что еду по земле будущей Словении, которая вскоре первой получит статус независимого государства. Природа за окнами всюду очаровывала буйством красок, тогда как городки по обе стороны границы оставались одинаково убогими. Ну разве что сами дороги у нас были откровенно лучше.

За Любляной последовал Филлах, что на юге Австрии, потом была, кажется, Ницца, когда я впервые проездом воочию увидел хвалёное королевство Монако, которое произвело на меня впечатление панельных пригородов Рима, и, наконец, подряд две вылазки в Швейцарию – в Лугано и в созвучный ему Локарно. Швейцарские путешествия запомнились мне особенно, потому что они оказались неожиданно связанными с моей последующей историей.

[30] Аппетитная тёлочка (ит.)

[31] Марка итальянского грузовика, выпускавшегося с 1973 по 1991 гг.

[32] Грузовик (ит.)

[33] Имеется в виду открытый в 2014 году памятник Марко Пантани, неоднократному победителю престижных велогонок.

[34] Eire – самоназвание Ирландии

[35] Нож с профилем «крыла сокола» и заточкой по вогнутой грани

[36] Итальянский спортивный автомобиль, выпускавшийся в период 1967—1971 гг.

[37] Grand Theft Auto

[38] Итальянская валюта, имевшая хождение с 1861 по 2002 гг.

[39] В российском прокате – «Форсаж».

[40] Преступник, гангстер (ит.)

[41] Имеется в виду персонаж итальянской комедии «дель арте», более известный под именем Арлекин.

[42] Одно из прозвищ Неаполя.