Танки вел Алексеев: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поскольку мне необходимо было представиться, а я находился в машине, пришлось это сделать совершенно необычно, сидя на сиденье: «Подполковник Стороженко, прибыл на должность начальника политотдела корпуса», — сказал я. Генерал помолчал, внимательно рассматривая меня, потом улыбнулся мягкой, располагающей улыбкой и проговорил: «Хорошо. Будем вместе воевать».

Нигде так быстро не познаешь человека, как на фронте. Во время боев Василия Михайловича в штабе лучше не искать. Он на своеобразном подвижном командном пункте. Два «виллиса», небольшие, с хорошей проходимостью и скоростью. На первом командир корпуса, командующий артиллерией, автоматчик и водитель. Все вооружены пистолетами и автоматами. Генерал автомат не носил, но в машине его всегда имел. На другом автомобиле полевая рация. Тут, кроме водителя, начальник связи корпуса, радист, автоматчик. Для управления войсками при маневренном характере боевых действий такой подвижный командный пункт наиболее удобен. С него осуществлялась связь с частями, корректировка их действий. Этот КП находился, как правило, там, где решался исход боя.

Характер генерала был ровный, спокойный, выдержанный. Думаю, что никто из подчиненных не слыхал от него ни окрика, ни грубости. С каждым днем я все ближе узнавал своего командира и все глубже проникался уважением к нему. Прост, скромен, никогда не пасует перед опасностью. Полюбил его краткую, четко построенную речь, его чуть окающую манеру разговаривать, его неторопливую, но беспокойную натуру».

Ставка Верховного Главнокомандования готовила войска к широкому контрнаступлению на левобережную Украину. Главный удар предусматривалось нанести войсками Воронежского и Степного фронтов в юго-западном направлении на Богодухов с тем, чтобы расколоть немецкие армии. После прорыва войска Воронежского фронта должны были действовать против 4-й немецкой танковой армии генерала Гота, наступая на запад в сторону Ахтырки.

29 июля 10-й танковый корпус получил приказ передислоцироваться из-под Томаровки в леса юго-восточнее города Сумы. Командование Воронежского фронта, чтобы скрыть сосредоточение войск на главном направлении, имитировало подготовку наступления на Сумы. Для этого в район города Суджи (в пятидесяти километрах северо-восточнее Сум) открыто стягивалась техника. На станцию Локинская, севернее Суджи, ежедневно прибывали железнодорожные эшелоны, из которых выгружались макеты танков, пустые ящики из-под снарядов. Днем шли в район Суджи танки, грузовики, пехота. Ночью все это уходило обратно. Враг не подозревал обмана. Его самолеты интенсивно бомбили район «сосредоточения» — станцию Локинская. 10-й танковый корпус должен был пройти днем более двухсот километров и еще раз показать противнику, что в район Суджи идут танки, что отсюда предстоит главный удар.

Выполнив задачу дезориентации противника, части 10-го танкового корпуса сосредоточились в небольших рощицах и балках в районе крупного населенного пункта Завертячий. Впереди решающие бои.

Встреча друзей

После знойных июльских дней небо с раннего утра заволокло тучами, пошел мелкий моросящий дождь. Засохшая земля жадно впитывала влагу. На дорогах вместо толстого слоя пыли появилась липкая грязь. Побывав за день во всех танковых бригадах и убедившись, что подготовительная работа к предстоящему наступлению идет полным ходом — сотни автомашин, несмотря на дождь и грязь, везут снаряды, патроны, мины, горючее, танкисты осматривают и приводят в порядок боевые машины, — генерал Алексеев вернулся в хутор Завертячий. Вместе с начальником штаба полковником Лавриненко Алексеев ушел на свою временную квартиру, намереваясь попить чайку и отдохнуть. Но не успели они допить первый стакан, как в дверях появился офицер комендантской роты.

— Товарищ генерал-майор, вас спрашивает полковник Нестеров, — доложил он.

— Нестеров? Полковник Нестеров?!

Лицо Алексеева озарила счастливая улыбка: «Неужели Степан Кузьмич?» — Василий Михайлович тут же представил своего жизнерадостного друга, с которым довелось пройти самые трудные пути-дороги первого года войны.

— Так где же он, зови! — взволнованно проговорил Алексеев, вставая и одергивая гимнастерку.

— Сейчас. Я просил его подождать в штабе.

Минут через десять к дому подкатил «виллис». Из машины, сплошь заляпанной грязью, на ходу выпрыгнул Степан Нестеров, все такой же подвижный, полный энергии.

— Товарищ генерал, здравствуйте!

— Здравствуй, Степан, откуда? Как я рад! — Василий Михайлович крепко обнял рослого, чуть располневшего за последний год друга. Они троекратно расцеловались.

— Ну, проходи же в хату, что мы тут стоим. Знакомьтесь, Матвей Илларионович Лавриненко, начальник штаба корпуса. А это мой несравненный Степан Кузьмич Нестеров, друг боевой, — говорил Василий Михайлович, радостно улыбаясь. И столько теплоты и искренности было в улыбке этого, в общем-то редко улыбавшегося человека, что Лавриненко сразу же почувствовал расположение к Нестерову, о котором уже немало слышал от Алексеева.

— Узнал я, Василий Михайлович, что мы соседи, не выдержал, получил разрешение у полковника Бурдейного да и махнул к вам. Бригада моя отведена на пополнение. Только вот погода нелетная, трудно до вас добираться.

— Спасибо, что не забываешь. Ну, что ж ты стоишь, раздевайся, промок весь, — говорил Алексеев, помогая другу выбраться из промокшей плащ-палатки.

— Дай посмотрю на тебя хорошенько! Растешь, брат, и ввысь, и вширь, и в звании. А ведь судьба чуть было опять нас с тобой не свела. Ты ведь во 2-м гвардейском? Меня к вам командиром назначали, приказ товарищем Сталиным подписан был. Приехал я в штаб фронта, зашел доложить командующему, а он говорит: «Придется изменить. Во 2-м гвардейском обстановка нормальная, все кадры на месте. А вот в 10-м танковом трагедия. Погибли начальник штаба, начальник политотдела, начальник особого отдела. Выбыл по болезни командир корпуса генерал Бурков. Сейчас за командира только что прибывший начальник штаба полковник Лавриненко. Туда срочно нужен командир. В 10-й и поедете». И вот я здесь. Да ты что все стоишь, садись! — Василий Михайлович усадил Нестерова на табурет, сам пристроился напротив.

Он внимательно рассматривал старого боевого товарища, с которым так сроднился за время боев под Ростовом и Харьковом. За последний год генерал десятки раз вспоминал его добрым словом.

— Степан Кузьмич, а ты основательно изменился: солидность добавилась, в плечах раздался, полковником стал, да и меня, видно, скоро обгонишь, коли так пойдешь. Месяца через два-три генералом станешь, — говорил Алексеев, добродушно улыбаясь. — Да у тебя орден Ленина! Поздравляю! И вообще рад, что ты здоров. А мне не повезло. После той Барвенковской трагедии месяц в госпитале провалялся. Потом всего с месяц пробыл на фронте, и фашистский летчик так «угостил», что до сих пор хромаю. В Сочи лечился, в Тбилиси. После госпиталя все старые места в Закавказье объездил, служил там заместителем командующего армией по бронетанковым войскам. Пока на костылях ходил, мирился, что в тылу. Потом не выдержал… Да что это я все говорю, — встрепенулся Алексеев, — ты-то как? Где Шанин, Чепков, Филиппов?

Пока шел разговор двух боевых друзей, разговор непринужденный и доверительный, полковник Лавриненко с интересом присматривался к Нестерову, который ему все больше нравился. Открытое, чуть простодушное лицо, живые глаза, широкий лоб с блестящими, словно отполированными залысинами, мягко очерченная линия губ делали его совсем штатским. Но широкие плечи, высокий рост, молодцевато сидящая форма и боевые награды говорили об оставшихся позади трудных дорогах войны. За разговором никто не заметил, как в хату вошел старший лейтенант — адъютант Нестерова. Он держал в руках маленький чемодан и нерешительно переминался, поглядывая на своего командира.

— Правильно, Митя, раскрывай чемодан, доставай содержимое, — сказал Нестеров, в свою очередь косясь на Алексеева:

— Не знаю, Василий Михайлович, так ли я сделал, захватив все это, но коньяк-то армянский, довоенный. Думал с вами вместе Кавказ вспомнить. Интендантов попросил, уважили. Для здоровья полезен и душу согревает.

— Ну, ничего, ради встречи можно, — снисходительно согласился Алексеев.

Сразу же нашлось дело и Лавриненко. Он взял в свои руки «сервировку» стола. Появились стаканы, вилки, неприхотливая фронтовая закуска. Критически осмотрев дело своих рук, он ловко раскрыл бутылку, разлил ее содержимое по стаканам и взглянул на командира корпуса: все готово, мол. Генерал поднял стакан:

— Ну, друзья, за встречу. За тебя, Степан. За знакомство и дружбу, Матвей Илларионович.

— Ну, а теперь рассказывай, Степан, о своей службе.

— Долго рассказывать, Василий Михайлович. Сами знаете, на войне что ни час, то новость. Из всего нашего 23-го танкового корпуса после выхода из окружения под Барвенково еле-еле одну танковую бригаду сформировали. Меня назначили командиром этой бригады. Шанин стал начальником штаба. Сейчас он мотострелковой бригадой в нашем корпусе командует. Майора Филиппова перебросили командовать бригадой, связь с ним потерял. Чепков тоже переведен, начальник штаба танковой бригады на другом фронте.