Танки вел Алексеев: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сон не шел. Сквозь неплотно прикрытую дверь в палату из коридора проникал слабый свет. Легкие торопливые шаги, еле слышные на мягких ковровых дорожках, то затихали, то приближались. Вот кто-то остановился у палаты, прислушался и бесшумно закрыл дверь. Сразу стало темно и почему-то душно. С соседней койки доносилось прерывистое, хриплое дыхание — раненый подполковник, страдавший последние ночи бессонницей, сейчас крепко спал.

Алексеев откинул одеяло, осторожно попытался приподняться в постели, но острая боль в ноге сразу же заставила его снова лечь и не шевелиться. «Лежи и не дыши, — невесело усмехнулся он, — сколько еще лежать вот так?» А сон не шел. Вот уже неделя, как он в госпитале в Сочи. Вчера сделали операцию, из левой ступни удалили осколок. Вспомнив об операции, Василий Михайлович снова ощутил резкий, удушающий запах эфира. Этот запах сутки преследовал его, вызывал тошноту. Алексеев закрыл глаза и, чтобы забыться, стал считать. Обычно это успокаивало, заглушало боль. Один, два, три… Но сон не шел. «Да, мне чертовски не везет: в мае ранили в руку, больше месяца пролежал в госпитале. Теперь снова».

Всего лишь три месяца назад, после выхода из госпиталя, в июле 1942 года его назначили заместителем начальника автобронетанкового управления Южного фронта по боевому использованию танков. Непосредственный начальник Алексеева, заместитель командующего по автобронетанковым войскам генерал-лейтенант танковых войск А. Д. Штевнев, человек энергичный, волевой и отлично знающий дело, был доволен своим заместителем. Они сработались. Если учесть, что против армий Южного фронта действовали многократно превосходящие танковые соединения врага, то станет ясно, сколько сил, энергии, знания тактики ведения танковых боев потребовалось от Штевнева и Алексеева, чтобы в этих труднейших условиях противостоять врагу. И не только противостоять, но и наносить ему ощутимые удары.

А положение к концу лета 1942 года становилось все сложнее. Враг намеревался окружить и уничтожить советские войска между Доном и Кубанью, обойти с севера Главный Кавказский хребет, нанести одновременный удар с запада и востока, захватив таким образом весь Кавказ. Для осуществления этой цели враг сосредоточил около трех десятков дивизий, из них девять танковых и моторизованных, огромное количество самолетов. В конце июля Южный фронт объединился с Северо-Кавказским. Командующим стал Маршал Советского Союза С. М. Буденный.

3 августа после тяжелых боев был оставлен Ставрополь, а 12 августа — Краснодар, где находился штаб фронта. Жесточайшие бои развернулись на Майкопском направлении. В эти дни генерал-майор Алексеев постоянно находился в войсках.

16 августа неподалеку от города Горячий Ключ немецкий штурмовик, заметив «виллис», в котором ехал Алексеев с группой командиров штаба фронта, атаковал машину. Бомбы разорвались рядом. Автомобиль отбросило и перевернуло. Пострадали все. Крупные осколки врезались Алексееву в левую стопу, перебив кость…

«Не везет. Так некстати, так не вовремя надо отлеживаться», — еще раз подумал Алексеев, сознавая свою беспомощность здесь, в госпитале, когда в сотне километров от Сочи решалась судьба Закавказья.

Мучительно медленно тянулась ночь. Уже под утро Василий Михайлович заснул, а когда открыл глаза, в палате было светло. На соседней койке, углубившись в чтение какой-то потертой толстой книги, лежал подполковник Артамонов, которому недавно ампутировали ногу. С ним Алексеев познакомился в первый же день. Довольно молодой, с бледным лицом, ввалившимися глазами, он располагал к себе мужеством, стойкостью, оптимизмом.

— Вы не думайте, Василий Михайлович, что я раскис, отчаялся, — говорил он. — Руки есть, голова цела, выкарабкаюсь. Еще полезным людям буду, жаль только, что на фронт не попаду да с Татьяной, женой, как раньше, не станцую.

Много думал Алексеев и о своем положении. Он знал, что предстоит еще не одна операция: нога оказалась изрядно начиненной осколками. Но он верил, что врачи сделают все возможное, чтобы сохранить ногу. С большой благодарностью думал Алексеев о врачах, сестрах, санитарках, тех, кто все силы, знания, опыт, всю теплоту души отдавал раненым, забывая о своем здоровье и отдыхе. Он понимал, что их мужество и самоотверженность по значимости своей равны мужеству, проявляемому на передовой.

Алексеев регулярно следил за сводками Совинформбюро, просматривал фронтовые корреспонденции. Враг рвался к Сталинграду, подошел к Волге. Положение на фронтах было неутешительным. «Нужно скорей поправиться, встать. Бездействие невыносимо», — повторял он про себя и беспрекословно выполнял все требования и предписания врачей. А раны не заживали…

Подполковник с помощью костылей начал передвигаться по палате. Подходил к большому окну, из которого было видно море, садился на стул и подолгу смотрел на силуэты военных кораблей, еле просматриваемых на горизонте.

— Я, Василий Михайлович, впервые море вижу. До войны не довелось. А погода отличная стоит. У нас в Сибири в конце августа осень начинается. А здесь лето в самом разгаре, теплынь, все цветет.

— В Сочи и в октябре еще не осень, — отозвался Алексеев. — В октябре сорокового года я отдыхал в санатории РККА имени Ворошилова. Все жалел, что один, без жены, приехал. Погода тогда стояла отличная, почти майская. Море тихое, чуть колышется, даже купался. Цветы, зелень. Дочке своей все листочки да цветочки собирал, очень просила для школьного гербария. И здесь, где мы сейчас с тобой лежим, до войны санаторий был. Вот ведь и подумать тогда не мог, что отлеживаться тут придется. Да, каждый седьмой житель города в госпитале работает. Война!

А война ежеминутно напоминала о себе. Напряженные бои шли в непосредственной близости от Туапсе. Временами с Белореченского перевала, находящегося в сорока — пятидесяти километрах от Сочи, доносилась отдаленная артиллерийская канонада. Войска Закавказского фронта вели бои за Клухорским перевалом с горнострелковыми немецкими частями, рвавшимися к Сухуми.

В госпитале Василий Михайлович много думал о семье. На передовой для этого попросту не было времени. А здесь мысли о жене, о детях почти не оставляли его. Он был хорошим отцом, но кочевая военная жизнь надолго отрывала его от дома. Дети росли, учились, взрослели почти без него. Письма Василия Михайловича, отправленные из госпиталя, были пронизаны большой теплотой, сердечностью, заботой. Но и в них он был не просто отцом, любящим и нежным, он был в первую очередь солдатом Родины, ее защитником, на время оторванным от передовой.

«5.9.42 г. Милая дочка!

Скоро месяц, как я лежу в госпитале. Лечусь на берегу Черного моря. Здесь настоящая кузница по ремонту защитников Родины. Советская власть проявляет максимум заботы о своих сынах. Чем скорее они встанут на ноги, тем скорее вернутся на фронт. А что может быть сейчас важнее защиты нашей страны?

По опыту знаю, что те, кто был ранен, дерутся злее, мстят врагу за свою кровь и кровь товарищей. Только в последних боях наши танкисты, которым я помогал и советом и делом, уничтожили 8 танков и не одну тысячу солдат и офицеров. Мы знаем, что враг хитер, и на хитрость отвечаем хитростью, на жестокость — жестокостью. Кровь за кровь. Да, дочка; такова война. Сколько за это время я потерял товарищей… И каких товарищей!

Долго я не писал тебе, Валя, поверь, дочка, недосуг было, а как в госпиталь привезли, тоже не мог писать. За время, что был в боях, неоднократно попадал в окружение, но с боями прорывался к своим. Окружение не страшно, когда бойцы и командиры стойко держатся и сами наносят врагу ощутимые удары. А сколько раз пришлось быть под бомбежкой, не сосчитать! Много пройдено военных дорог, по которым мы не только отступали, но и гнали ненавистного врага. Если б вы видели, мои дорогие, с какой радостью встречало нас население освобожденных сел и городов! И это понятно. За восемь дней, пока немцы занимали Ростов, было расстреляно более двух тысяч человек. Расстреляли пятнадцатилетнего мальчика только за то, что он имел голубей, и тут же убили его плачущую мать. При освобождении Барвенково в ямах мы обнаружили более 400 расстрелянных и замученных жителей. Разве фашисты не звери? Разве можно жить спокойно, когда они поганят нашу землю?!

Дорогие мои, теперь писать буду чаще, время есть. И вы о себе пишите, папка о вас скучает. Буду стараться как можно скорей поправиться, чтобы бить ненавистного врага.

Целую всех, ваш папка».

«23.11.42.

Здравствуйте, мои дорогие! Как долго я залежался. Уже почти три месяца. Мне сделали третью операцию, удалили последний осколок. Теперь лежать осталось недолго, а там снова на фронт, снова бить фашистов. Последние дни радостны: немцы окружены под Сталинградом. От этих известий даже раны стали заживать быстрее. Надеюсь, что мне уже недолго осталось «ремонтироваться», так как чувствую себя уже хорошо.

Дорогие мои, если бы вы знали, сколько внимания, заботы, сколько сердечности отдают раненым все работники госпиталя, от главврача до санитара. Ты, Валюша, учишься в мединституте. Это прекрасная, благородная профессия. В нашей стране молодым все дороги открыты, и я верю, что твоя мечта сбудется. Но я хочу, чтобы ты, Валя, была таким врачом, какие лечат твоего папку.

Скоро у Виктора день рождения. Ты, сынку, уже почти взрослый! Желаю тебе успехов в учебе, здоровья. Виктор, ты единственный мужчина в семье, пока папка на фронте. Помогай маме и Вале, заботься о них.

Крепко целую, папка».

11 февраля 1943 года генерал-майор Алексеев был выписан из госпиталя и получил назначение в 45-ю армию Закавказского фронта.

Вперед, к Днепру

10-й танковый