Танки вел Алексеев: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вот эта весть, Степан Кузьмич, лучше всякого лекарства! — улыбнулся полковник…

5 апреля 1942 года военный совет 57-й армии принял постановление: «Учитывая особые заслуги и отвагу, проявленные в боях за социалистическую Родину с немецкими захватчиками, за стойкость и мужество, дисциплину и организованность, героизм личного состава, военный совет 57-й армии ходатайствует перед военным советом Южного фронта и Народным Комиссариатом Обороны Союза ССР о присвоении 6-й танковой бригаде звания гвардейской».

Постановление поддержал и военный совет Южного фронта. Но не суждено было 6-й танковой бригаде стать гвардейской. Другие обстоятельства перевернули ее судьбу. В этом же месяце она, уже как 57-я бригада, вошла в состав вновь созданного 23-го танкового корпуса.

Майские события на Барвенковском выступе

(Третье письмо В. К. Шанина)

«В период подготовки к наступлению я был назначен заместителем начальника штаба 57-й танковой бригады по оперативной работе. 23-й танковый корпус, в который вошла бригада Алексеева, придавался 6-й армии генерал-лейтенанта Городнянского. В то время я часто выполнял указания Василия Михайловича. Выезжал с ним на передний край, вместе изучал оборону противника, маршруты выдвижения нашей бригады. Василий Михайлович не раз говорил: «Чтобы с наименьшими потерями разбить врага, нужно хорошо знать его, отлично изучить местность, на которой предстоят боевые операции».

12 мая 1942 года советские войска из района Волчанска и с Барвенковского выступа перешли в наступление. Оборона противника была прорвана севернее и южнее Харькова. 57-я танковая бригада вошла в прорыв и во главе других подвижных соединений устремилась на вражеские тылы.

Василий Михайлович с небольшой оперативной группой, в составе которой был и я, следовал непосредственно за боевыми порядками первого эшелона. Он внимательно следил за ходом боя, руководил действиями подразделений. Василий Михайлович в период наступления всегда стремился высылать вперед подвижные отряды, куда входили танки с десантами автоматчиков. Так было и на этот раз.

На десять танков Т-34 он приказал посадить роту автоматчиков. Командовал отрядом командир танковой роты старший лейтенант Кокин. Я хорошо помню этого рослого, атлетически сложенного, храброго человека. Василий Михайлович лично ставил задачу отряду. Отряд должен был, обходя опорные пункты противника, перерезать железную дорогу Харьков — Лозовая и лишить немцев возможности подвозить резервы и боеприпасы к району боев.

Отряд действовал успешно, днем и ночью шел вперед. Василий Михайлович поручил мне лично держать связь с отрядом и докладывать ему обо всех сообщениях. Десант, оторвавшись километров на двадцать пять от главных сил бригады, перерезал железную дорогу в районе станции Власовка южнее Харькова. Кокин по радио сообщил, что при этом уничтожено четыре танка, шесть орудий противотанковой обороны и около ста солдат и офицеров. Помню, как Кокин торопливо, взволнованно говорил: «Отражаю атаки танков и пехоты противника, бомбит авиация». Бригада в это время вела тяжелый бой с контратакующим противником и также подверглась массированному налету авиации. Но даже в тот трудный момент Василий Михайлович часть танков выслал на помощь подвижному отряду. Я непрерывно поддерживал радиосвязь с Кокиным. На всю жизнь мне запомнились его последние сообщения: «Противник беспрерывно атакует отряд, бомбит авиация, три наших танка горят, подбит и мой танк. Занимаемое положение удерживаем…» Еще через одну-две минуты в эфире раздались последние слова Кокина: «Мой танк горит…» Затем связь оборвалась.

Бригада отразила контратаку врага и через несколько часов вышла в район Власовки к месту последнего боя отряда Кокина. Выяснилось, что после внезапного удара наших танков немцы опомнились и решили уничтожить десант. Тридцатью танками, пехотой с одновременными ударами авиации начали они яростные атаки. Кокин организовал круговую оборону станции и почти целый день отражал противника. Отряд потерял шесть танков, около тридцати человек автоматчиков, уничтожив двенадцать немецких танков, восемь орудий ПТО, до ста пятидесяти гитлеровцев. Когда танк Кокина загорелся, командир приказал экипажу покинуть машину. Из горящего танка раненый старший лейтенант продолжал стрелять из пушки и сгорел в нем. Василий Михайлович очень тяжело переживал смерть этого героя.

Вскоре бригада вынуждена была перейти к обороне. 17 мая танковая группировка противника нанесла сильный удар из района Славянск — Краматорск под основание Барвенковского выступа, вышла в тыл и стремилась окружить наши наступающие армии. Намного позже выяснилось, что ударная группировка немцев насчитывала одиннадцать дивизий, в том числе две танковые и одну моторизованную.

23-му танковому корпусу было приказано передать рубеж обороны подходившим стрелковым частям. Танковой бригаде Алексеева предстояло совершить стокилометровый марш, выйти в район Большой Камышевахи и преградить путь прорвавшимся танковым соединениям врага. Бригада шла днем под массированными ударами авиации противника. Но, несмотря на это, она выполнила задачу и без потерь сосредоточилась в заданном районе. К этому времени немецкие танковые и моторизованные войска Клейста вышли к Северному Донцу западнее Изюма, а днем позже около Балаклеи соединились с частями 6-й немецкой армии, нанесшей удар с севера. Войска 6-й, 57-й и частично 9-й советских армий, действовавшие на Барвенковском выступе, оказались окруженными.

Начались тяжелые бои. Перед бригадой ставили различные и не всегда целесообразные задачи. Помню случай, когда мы получили приказ одним танковым батальоном нанести удар в направлении села Большая Камышеваха и прорвать кольцо окружения. Василий Михайлович возмутился. Одним батальоном осуществить прорыв было невозможно. Тут требовался удар всей бригады, может быть, даже всего танкового корпуса. Алексеев немедленно выехал на командный пункт командира корпуса генерал-майора Пушкина. Я был свидетелем этого разговора. Командир корпуса заявил, что он полностью согласен с мнением Алексеева, но изменить что-либо, к сожалению, не может. «Командование, — говорил генерал, — мотивирует свое решение необходимостью беречь танки для продолжения наступления».

Конечно, из попытки прорыва ничего не вышло, батальон понес большие потери и задачу не выполнил. Затем одним же батальоном было приказано нанести удар в другом месте. Тот же результат. Корпус нес большие бесполезные потери. Противник, наоборот, с каждым днем уплотнял свои боевые порядки и сжимал кольцо окружения. Все меньше и меньше оставалось у нас танков. В это время поступило сообщение, что Василию Михайловичу присвоено звание генерал-майора танковых войск. Все мы с радостью его поздравляли. Но не весел был Василий Михайлович. «Какой я танковый генерал без танков», — сказал он тогда. Действительно, в бригаде осталось всего двадцать танков.

Обстановка становилась все трудней. Порой невозможно было в ней разобраться. 57-я армия, которой раньше придавалась танковая бригада, отходила на север через реку Берека на тылы 6-й армии. Радиосвязь со штабами 23-го танкового корпуса и 57-й армии прервалась. На танковую бригаду беспрерывно наседала авиация противника. Совместно с отходящими стрелковыми частями танковому корпусу предстояло прорваться к Изюму. Было собрано все, что возможно. Завязались упорные бои с противником. Трудно описать то, что происходило. Массы людей, автомашин устремились за наступавшими частями. Много людей погибло. Я в это время по заданию Алексеева был в боевых порядках частей и редко видел его»[2].

Рассказывает П. П. Чепков

Очевидец тех трагических событий, начальник связи 57-й танковой бригады Павел Павлович Чепков вспоминал:

«Это были самые трудные дни в моей жизни. Все время я находился рядом с Василием Михайловичем. В бригаде осталось всего лишь семь танков и человек двести мотострелков и автоматчиков. Правда, к нам присоединились остатки других стрелковых, танковых и артиллерийских частей. Мы медленно продвигались на северо-восток по широкой, местами заболоченной и поросшей кустарником долине. Запомнилось, как однажды в яркий солнечный день при появлении вражеских самолетов стало темно: так их было много. Бомбы искромсали перелесок, в котором успели укрыться некоторые части, перепахали землю, все кругом горело, в воздухе стояло душное облако сгоревшей взрывчатки. Немецкая авиация бомбила нас каждый день по нескольку раз.

Медлить было нельзя. Алексеев торопил, и мы шли и шли. Продовольствие давно кончилось, питались чем попало, на наших ремнях появлялись новые дырки. Люди почти не спали. Управлять ими в такой обстановке исключительно трудно. Утомленные, только присядут на землю, мгновенно засыпают. Сам Василий Михайлович, помню, посуровел. На его всегда спокойном, приветливом, с мелкими оспинками лице пролегли глубокие складки. Он часто разглядывал карту, требовал установить радиосвязь со штабом, думал, где лучше прорваться.

При подходе к Северному Донцу нас встретили плавни, болота, камыши. Неширокий проход, имевшийся за Бузуевой балкой, преградили немцы. Мы укрылись в балке. На исходе было горючее и боеприпасы. Пытаясь установить связь с выходящими из окружения частями, Алексеев буквально загонял всех командиров штаба.

Наблюдательный пункт Алексеева был в конце Бузуевой балки. Однажды, изучая с биноклем в руках местность и расположение немцев, он приподнялся над бруствером. Просвистела автоматная очередь. Василий Михайлович вздрогнул, правой рукой схватился за левую, от боли стиснул зубы. Пуля прошла локтевой сустав, перебила кость. Генерал-майор чувствовал себя плохо, но, превозмогая боль, оставался на месте.

До последнего момента я сохранял радиостанцию, смонтированную на автомашине. От радистов требовал во что бы то ни стало установить связь со штабом Южного фронта. Наконец на наши многочисленные вызовы ответила радиостанция штаба. Мы доложили обстановку, просили помочь продовольствием, боеприпасами, пытались выяснить возможность оказания нам помощи при форсировании Северного Донца. В ответ на нашу радиограмму штаб фронта предложил ночью подготовить площадку для самолета, чтобы вывезти раненого генерала Алексеева. Василий Михайлович категорически отказался оставить бригаду: «Нет, ребят своих я не брошу. Или вместе выйдем живыми, или вместе умрем». Зная Алексеева, я уверен, что поступить по-другому он никогда бы не смог. Ведь в особо трудные моменты люди с надеждой смотрят на командира, ждут, какое он примет решение. Громадная ответственность ложится в такие часы на него. И Алексеев это понимал. Он видел, что все в него верят, и доверие людей хотел оправдать. Алексеев приказал мне передать, что остается и что еще раз просит помочь боеприпасами.

С помощью разведчиков удалось установить связь с кавалерийской частью численностью до эскадрона, которая также пыталась выйти из окружения. Договорились о совместных действиях.

Ночью прилетели «кукурузники», сбросили грузы. Несмотря на то что большинство мешков упало в болото, настроение у нас поднялось: «О нас помнят, нам хотят помочь». В эту же ночь Алексеев собрал командный состав и объявил свое решение: «Помочь нам выбраться некому. На всем западном берегу Северного Донца немцы. Обстановка за рекой неизвестна. Промедление смерти подобно. Сегодня с рассветом пойдем на прорыв, погибнем или пробьемся. Всем подготовиться. Учесть и равномерно распределить горючее, боеприпасы. Впереди пустить танки, за ними автомашины с автоматчиками. По выходу к реке танкам прикрыть форсирование Северного Донца. Потом танки сжечь». Сберечь знамя бригады поручили офицеру-танкисту, фамилию которого я, к сожалению, не помню. Он обернул его вокруг груди и надел гимнастерку. Уничтожили штабную документацию. О времени прорыва сообщили кавалеристам.

Ранним утром по команде ринулись в атаку. Впереди, стреляя с ходу из пушек и пулеметов, танки. Одновременно с нами поднялись конники. Немцы подготовились к нашему прорыву: поставили орудия, пулеметы, вырыли окопы. Но наша лавина была стремительна и неудержима. Не все мы, к сожалению, смогли вырваться. Застряло несколько танков, много автомашин. Часть бойцов и командиров попала под пулеметный и автоматный огонь…

Теперь предстояло быстро преодолеть Северный Донец. Подручных средств почти не оказалось. Пришлось форсировать реку вплавь. Из подготовленных заранее огневых точек немцы повели интенсивный обстрел реки. Многие наши боевые товарищи погибли тогда на воде… Из реки выходили мокрые, полураздетые, без обуви. Спасением был близкий лес.

Успокоившись после пережитого напряжения, подсчитали немногочисленные оставшиеся силы. Чувствовали себя подавленно. Алексеев, в таком же мокром обмундировании, как и у нас, понял наше состояние и приказал: «Не раскисать. Идем в места прежнего расположения на Красный Оскол…»

Мы действительно вышли в расположение наших частей. Помню расставание с Василием Михайловичем. Он уезжал в госпиталь. На прощание он обнял и расцеловал Нестерова, Шанина, меня, еще нескольких провожавших его товарищей и сказал: «Не расстраивайтесь, друзья, в госпитале долго не пробуду, рука заживет, встретимся и еще повоюем вместе». Но я уже больше не встречался с Василием Михайловичем»[3].

В госпитале

[2] В. К. Шанин в 1942–1945 годах служил начальником штаба танковой бригады, командиром мотострелковой бригады, заместителем командира танкового корпуса. В 70-х годах работал в Генеральном штабе Вооруженных Сил СССР. В 1975 году генерал-лейтенант Шанин вышел в отставку. Живет в Москве.

[3] Подполковник в отставке П. П. Чепков в настоящее время живет в Ростове-на-Дону.