– Я запрещаю!
Я спокойно спрятала конверт в карман и посмотрела дяде в глаза.
– Дядя, ты можешь возмущаться, сколько хочешь. Я часто спрашивала себя, почему вы приняли меня в свою семью? Ведь было совершенно очевидно, что вы никогда меня не любили. А теперь понимаю, что вы просто ждали, когда наконец наступит этот день и вы сможете завладеть деньгами моего отца. Что ж, благодарю вас за вашу… заботу. Не сомневайтесь, я оплачу все понесенные на мое содержание расходы. Но завтра первым же поездом я уеду.
Закончились годы унижений, тоски и неуверенности в себе!
Я подошла к двери и, перед тем как выйти и закрыть ее за собой, оглянулась. Совершенно ошарашенный дядя промакивал лоб белым носовым платком.
– Храни тебя бог, – прошептал он.
Думаю, не надо говорить, что я всю ночь не сомкнула глаз.
На следующее утро с чемоданом в руке, с бешено колотящимся сердцем и высоко поднятой головой впервые в жизни села в поезд и уехала из Йоркшира.
В Лондон!
В огромный, великолепный, пугающий, многолюдный Лондон!
8
Ребекка аккуратно вела машину по наезженной дороге, которая заканчивалась у небольшой сосновой рощи. Остановив автомобиль, девушка вышла.
Со стороны моря дул холодный ветер. Ребекка плотнее запахнула пальто, потом достала из багажника резиновые сапоги, переобулась и, закинув на плечо сумку с продуктами, устало побрела вверх по узкой тропинке.
Ребекка не понимала, почему они должны жить именно здесь. В деревне можно без проблем арендовать коттедж. Даже в Уинтеркомбском поместье. Но с другой стороны, Маскелайн работал как одержимый, а для этого нужна тишина.
Девушка открыла побелевшие от времени деревянные ворота. Она думала о Венне. Там, внизу, в своем доме, он тоже как одержимый работал. Над зеркалом, которое принадлежало Маскелайну. Получится у них или нет? Может, Венн уже изменил время и вернул умершую женщину? А Джейк? Он нашел своего отца? Ребекка несколько недель ничего о нем не слышала. Тишина лишала присутствия духа.
Чибис хрипло свистнул и спорхнул с утесника. На кустах только-только появились желто-горчичные цветы, но их успело подморозить.
Прошла уже половина семестра, а ей еще так много надо сделать!
Ребекка постаралась приглушить знакомое чувство вины, подошла к коттеджу и постучала в заднюю дверь. Это был низкий, покосившийся девонский «длинный дом». Когда-то, в Средние века, здесь, возможно, жил йомен и здесь же содержал свою скотину. В летнее время коттедж частенько арендовали художники и влюбленные парочки.
А теперь вот поселился Маскелайн.
– Бекка, заходи.
Ребекка, пригнувшись, чтобы не задеть головой притолоку, вошла в дом.
– Купила тебе еды и… – Она остановилась на пороге. – Вижу, ты закончил.
Маскелайн в поношенном плаще сидел за дубовым столом и, подперев подбородок, смотрел на разложенные диски. Когда же поднял голову и глянул на Ребекку, та в который раз увидела в его глазах какой-то потусторонний мрак. С тех пор как он получил возможность приблизиться к зеркалу, Ребекка все чаще ловила этот взгляд. Шрам на его левой щеке, казалось, стал еще уродливее.
Девушка сняла пальто и стряхнула капли дождя с длинной рыжей косы.
– Колдовство удалось?
– Я уже говорил, это не колдовство. – Маскелайн кивнул на диски. – Это пока вообще ничто.
Ребекка и без объяснений – по голосу – поняла, что у него ничего не получается. У нее был большой опыт. Маскелайн на протяжении многих лет присутствовал в ее жизни как призрак, поэтому она легко могла определить степень его отчаяния.
Ребекка придвинула стул к столу:
– И как же ты это называешь?
– Конфигурация. Ка́к диплом? Закончила?