История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Демо-записью «Птицы Зу» заинтересовался Петр Мамонов, предложивший первоуральцам сотрудничество с его собственным лейблом. Эти планы не осуществились, но внимания уральским вундеркиндам хватало и на родине. Юными музыкантами восторгался Николай Грахов, в качестве разогревающей группы их приглашал на концерты «Чайфа» Владимир Шахрин, студию для записи им предоставил Алексей Хоменко. Победив на нескольких региональных фестивалях, «Птица Зу» засела за дебютный альбом и провозилась с ним больше двух лет. Компакт-диск «Старым девам от молодых кавалеров» вышел только в 1994 году.

Отвечавший последним тенденциям мировой музыкальной моды звук на Урале нравился не всем — любители хард-рока считали «Птицу Зу» какими-то наркоманами. После трагической гибели Ложкина «Птица» перелетела в более продвинутую Москву, тем более что один из российских лейблов предложил группе контракт. Но столица оказалась неласкова к провинциалам: договор подписать не удалось, и группа распалась.

Помыкавшись по разным проектам, Юра через Илью Кормильцева, которого учил играть на гитаре, получил предложение от перспективной, но малоизвестной группы «Мумий Тролль». Вскоре «МТ» стал одним из самых популярных коллективов России. В составе «Мумий Тролля» засветился и Стас: в 2000–2004 годах он играл в группе на клавишных. Впоследствии он сотрудничал с «Братьями Грим», «Старым приятелем», Марой и Олегом Чубыкиным.

После ухода Юрия в 2013 году из «Мумий Тролля» «Птица Зу» несколько раз собиралась для концертных выступлений. Цалеры утверждают, что у их проекта имеется новый материал. Возможен ли еще один взлет — покажет время.

Конечно, лидеры свердловского рока базировались, прежде всего, в областном центре. Но почти в любой известной группе имелись музыканты, приехавшие с периферии. Кто знает, возник бы феномен Свердловского рок-клуба вообще, если бы уральская провинция не была столь щедра на таланты…

Альбомы 1988

Альбом великого перелома… Коллектив, год назад взявший имя английской детективщицы, записал пленку с одиннадцатью песнями под названием «Второй фронт». Благодаря этому факту случилось чудо: прямо на наших глазах (или, точнее, на наших ушах) студенческий ансамбль, которых только в Свердловске было не один десяток, превращается в великую русскую рок-группу. К счастью для ученых и меломанов, этот эволюционный скачок оказался зафиксирован на магнитофонной пленке, а впоследствии был переиздан на более долговечных носителях.

Провести грань между прошлым и будущим на этом альбоме довольно просто. Достаточно вспомнить, сколько номеров из «Второго фронта» активно исполнялись «Агатой Кристи» хотя бы через год. Таковых всего четыре: «Инспектор по…», «Пантера», «Пинкертон» да «Гномы-каннибалы». Остальные — и бытовой «Коммунальный блюз», и лирическая «Ты уходишь», и тревожная «Неживая вода» — не пережили испытания концертной практикой, которой до этой записи почти не было, и остались в магнитофонном прошлом. Успех у публики в зале стал для «АК» лакмусовой бумажкой, которой проверялись песни из последующих альбомов группы, постепенно превращавшихся в крепко сбитые сборники заведомых хитов.

И как приглашение в чертоги грядущей славы выглядит финальный инструментальный «Post Scriptum». Главная тема открывающего альбом «Инспектора…» звучит уже канканообразно. Кальман, которому Viva, уже на подходе!

Д. Лемов, 2015

Не знаю, какое определение лучше подойдет для описания эмоций, испытываемых при прослушивании «Голосов»: тревожащая красота или красивая тревога. Несмотря на удовольствие, получаемое от музыки, в груди натягивается какая-то струнка, мешающая расслабиться. С первых тактов «Японии» ждешь разгадки некой тайны, которую обещают, нет, на которую лишь намекают и музыка, и слова. Песня кончилась, но ответ не получен. Туман продолжают нагонять и «На блатном языке», и «Туберкулез». Словно в зеркальном лабиринте, да еще и в полумраке идешь на звук манящего голоса, не зная, что впереди — обрыв, стена или просто еще одно обманчивое зеркало. При этом, несмотря на сгущающийся «Наркоз», успеваешь замечать, как завораживающе красивы мелькающие среди отражений «Женщины», как инфернально прекрасен подсвеченный снизу чуть опереточный «Мертвый жених». Напряжение достигает апогея под «Меня с экрана» — окончательно понимаешь, что находишься в мастерски выстроенной декорации, но все еще непонятно, в каком жанре снимается фильм — хоррор или только страшная сказка.

Отпускает, лишь когда из-за очередного поворота выплывает ярко раскрашенный «Великий вождь товарищ Ким Ир Сен». Он, словно огромный китайский (корейский?) болванчик, ласково покачивает головой и нашептывает, что все тревоги уже позади. Как мотив хэппи-энда, звучит: «Не бойся, ты смелый, это были голоса» (да еще в двух вариантах). В финале все дружно машут вслед главному герою, который «Совсем уплыл» — наверное, в сиквел, или в следующий альбом «Апрельского марша».

Ощущение театральности или кинематографичности возникает еще и от многоголосицы «Голосов». Четыре солирующих вокалиста — до «Марша» такое устраивали на своих пластинках разве что «The Beatles» и Давид Тухманов. Но к чему искать аналогии? Лучше теперь, когда уже известно, чем кончилась сказка, прослушать «Голоса» сначала и уже безо всяких тревог насладиться их красотами.

Д. Лемов, 2015

Иной раз и самым упертым интеллектуалам хочется немножко отдохнуть от заумности и развлечься партией в какую-нибудь бессмысленную и безобидную игру, вроде домино, или, наоборот, нацепить на руки боксерские перчатки и оторваться по полной на ни в чем не повинной боксерской груше.

Нечто подобное позволил себе самый интеллектуальный коллектив СРК, взяв на себя почетную обязанность выступить в качестве сопровождающего ансамбля одного из самых радикальных панков страны Советов. Нужно признать, что в Свердловске с панками был напряг — как-то не монтировались они ни с научно-художественными традициями центра города, ни с тяжело-машиностроительным менталитетом окраин. Но желание чего-то панковского, по-настоящему агрессивно-депрессивного в воздухе все-таки витало. Как наиболее фрондерский рок-конгломерат «Апрельский марш» шел впереди этого желания. Но из себя самого коллектив, при всем разнообразии интересов его участников, выдвинуть никого на роль настоящего панка так и не смог — все должно было быть по-честному.

И таким честным панком оказался лидер группы «Ассоциация Пых» (Тюмень—Омск—Новосибирск) Дмитрий «Дименций» Митрохин. И у рафинированных музыкальных эстетов, какими мнили себя «марши», все получилось: панк-рок, перехлестывающий за грань отвращения и ненависти.

Удивляться тут нечему. История рока подтверждает, что самые смелые эксперименты самых завзятых рок-интеллектуалов довольно часто смыкались с самым бескомпромиссным и безыскусным трех-аккордным панком, поскольку и там и там присутствовало желание порвать привычную ткань бытия. Ино, Фрипп, Боуи по сути стали крестными отцами панк-групп, типа «Television» и «Killing Joke», в той же степени, что Игги Поп. Союз «Апрельского марша» и Деменция — в полной мере отражение этих тенденций не только в методологии, но и в самой музыке. Даже вертлявый саксофон, звучащий как бы поперек выматывающих жилы слов песен Деменция, — это все аллюзии с творчеством западных коллег, панко-экспериментаторами, прежде всего Дэвида Боуи.

Автором этого проекта провозглашен эгоманьяк, за ненавистью к миру (в данном случае, «строю») скрывающий ненависть к самому себе и культивирующий эту ауто-ненависть. При всей художественной достоверности музыкального образа слушать этот мрачный поток депрессивного подсознания человеку в незамутненном состоянии духа крайне сложно. После прослушивания необходимо срочно обратиться в ближайший кабинет мозгоправа.

Хотя, с другой стороны, именно такого результата и добивались музыканты «Апрельского марша», отдыхающие от Борхеса, и Деменций, рвущий тельняшку.

Алексей Коршун, 2015

Стилевой диапазон «Калейдоскопии» простирается от джаза 1920-х до лаунжа конца 1980-х. «Пиф-паф» можно без натяжки представить в исполнении довоенного оркестра Леонида Утесова, ироничный «Париж» отлично стилизован под мелодии монмартрских бистро, знакомых автору по французским фильмам 1970-х, а «Руки вверх» Могилевский легко мог бы спеть в дуэте с Шаде, если бы та, конечно, согласилась на такую авантюру. Все эти разновременные, разножанровые, разноцветные элементы, как стеклышки в калейдоскопе, складываются в единый узор — красивый, но не кричащий, яркий, но не режущий глаз. Подобное изображение уместно на стене уютного бара. Такая картина не приковывает к себе взгляд, отвлекая от всего остального, она создает атмосферу — уютную и расслабляющую.

Скорей всего, расслабоном, моментом отдыха стала запись «Калейдоскопии» и для самого Алексея Могилевского. Альбом был создан в сжатые сроки в период редкой передышки в жестком гастрольном графике «Наутилуса». Мягкий саунд, акустические гитары, контрабас, перкуссия — на альбоме нет ничего, что напоминало бы о беснующихся стадионах и «Марш, марш, левой». И неважно, стала ли «Калейдоскопия» способом релаксации или ее плодом, — главное, что результат получился чарующий.

В момент выхода альбом почти не заметили. Наверное, это даже хорошо: широкие слои тогдашней публики могли принять его только как чудачество саксофониста «Наутилуса», не обратив внимания ни на красивые мелодии, ни на умные, полные иронии тексты. «Калейдоскопия» — блюдо с очень долгим послевкусием, истинная ценность которого распознается спустя годы или даже десятилетия.

Д. Лемов, 2015

В песне все должно быть прекрасно — и мелодия, и текст, и аранжировка, и исполнение. Это великолепие обязано легко и непринужденно сочетаться между собой. Когда в слагаемых согласья нет, на лад их песня не звучит.

Вадик Кукушкин сочинил великолепные тексты. Они пропахли дымом заводских труб, закопченными кухнями, заплеванными подворотнями, мимо которых толстые дяди с портфелями стараются проскочить побыстрее… Одним словом, это панк. Не эстетствующий восточносибирский панк, старавшийся выглядеть намного умнее своих слушателей. Нет, это настоящий панк городских окраин, схожий по духу с песнями «The Clash» и «Объекта насмешек». Музыка у Страммера и Рикошета, правда, несколько помелодичней, но и у Вадика она вполне укладывается в жесткое панк-мерило. Вокал Кукушкина резкий, какой-то злобный — тут тоже с панк-стилистикой все ОК. А вот с аранжировками беда…

Кукушкинский оркестр, основным местом работы которого была арт-роковая группа «Встречное движение», не смог перебороть отвращения к панковскому минимализму и резко дернул музыкальное одеяло на себя. Четверо почти всегда сильнее одного, и оставшийся голым Вадик заорал еще пронзительней и злобней. Это ничего, это по-панковски, но добреньким оркестрантам стало жалко посиневшее от холода тельце, и они от всей души завалили его виртуозными гитарными соло, сочными аккордами клавиш, вычурными партиями баса и раскидистыми барабанными трелями. Под этой горой великолепных звуков оказались похороненными и панк-рок, и Вадик, и альбом «Харакири».

Лучшее часто бывает врагом хорошего. Когда Кукушкину на III фестивале подыгрывала толпа абсолютно несыгранных и не репетировавших вместе музыкантов из разных групп, его песни звучали куда как вкуснее, чем на студийной записи. Там в кашу добавили столько масла, что умудрились ее испортить.

Д. Лемов, 2015