История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1985. «Мы уже устали ждать…»

1985 год — год низкого старта. Уже наступило осознание своих музыкальных сил, уже сформировались собственные поэтические традиции. Для рывка не хватало только главного — открытия дороги к слушателю. В борьбе за снятие барьеров прошел весь год.

«Я провернут через мясорубку дней»

(1985. Хроника)

Год начался уныло. Тусовка вяло обсуждала третий альбом «Урфина Джюса», который Пантыкин чуть ли не силком заставлял слушать каждого встречного. Большинство оценок его не радовало — многим не нравились ни материал, ни качество записи. Ознакомились с «Жизнью в стиле…» и во властных кабинетах. 16 января «УД»+Грахов посетили обком ВЛКСМ, пытаясь заинтересовать комсомольцев свежей пленкой. Обкомовцы сквозь зубы процедили, что три песни («Музей мадам Тюссо», «Гнилое золото» и «Физиология звукозаписи») еще более-менее, а все остальное забраковали. Объяснения «низкого качества» песен были столь нелепы, что смеяться в голос авторам мешала только серьезность обстановки.

Встречи в культурных инстанциях тоже имели результат скорее плачевный. Заместитель начальника управления культуры Виталий Лешуков отечески обещал предоставить «Урфину» базу в еще не открывшемся ДК МЖК. Но этот пряник был обременен несколькими чувствительными ударами кнута. Группу обязывали выступать только с письменного разрешения управления культуры, не казать носа за пределы города, исполнять не менее 80 % песен советских композиторов и главное — сменить название на «Группу МЖК». По сравнению с этими условиями даже Олюнин казался более милостивым — он мог бы удовлетвориться и вывеской «Группа Пантыкина».

Все это привело Сашу в уныние. В поисках альтернативы он вместе со Скрипкарем и Савицким обсуждал возможность возрождения «Сонанса» — более безобидного, с точки зрения властей, коллектива — и подумывал о написании рок-оперы.

Пока «Урфин Джюс» бегал по инстанциям и искал, чем бы себя занять, Бутусов с Умецким, взяв третьим клавишника Виктора «Пифу» Комарова, заперлись в однокомнатной квартире на Щорса. Порохня с Тариком писали на кормильцевскую порта-студию их новый альбом. Хозяин квартиры, однокурсник «наутилусов» Дима Воробьёв, уехал в отпуск и рекорд-сессии не мешал. Но стены в доме были тонкие, и Славины рулады могли переполошить соседей — запись происходила в основном в ночное время. Поэтому в тех местах, где требовалось форсировать вокал, Бутусов пел в лежачем положении — его с микрофоном накрывали всеми имеющимися матрасами и одеялами, и под этой мягкой звуконепроницаемой грудой он вопил в свое удовольствие. Правда, удовольствия было мало: под тяжестью перин он рисковал задохнуться.

Восьмого марта запись альбома, получившего название «Невидимка», была закончена. Новое творение группы в тот же вечер включили на дискотеке в арховском общежитии, но танцующие не оценили историчности момента. На следующий день состоялась «официальная» презентация релиза. На квартиру Воробьёва пришел целый конклав. Человек шесть, в том числе Грахов, Белкин, Матвеев. Все уселись на полу, включили портастудию. Прослушали альбом. Несколько минут тишины. Потом начались осторожные высказывания. Народ был ошарашен. Это звучало абсолютно не в свердловском стиле. Драм-машина, четкий ритм, аккуратные клавиши, Славин вокал, исполненный какого-то страдания. Матвеев был просто пришиблен: ««Невидимка» стал огромной неожиданностью. Никто не думал, что такое можно сделать».

В тот же вечер в общежитии САИ выступал приехавший из Питера Башлачёв, но местные махры все еще переваривали «Невидимку», поэтому концерта СашБаша почти не отразили. На «наутилусов» со всех сторон сыпались поздравления.

Кстати, именно в этот день было объявлено, что «Наутилус» теперь еще и «Помпилиус». Довесок к названию предложил сделать Илья Кормильцев. Музыканты боялись, как бы их не начали путать с московскими тезками. Имена бывших участников «Машины времени» Евгения Маргулиса и Сергея Кавагоэ давали столичному «Наутилусу» фору, и уральцы боялись затеряться в тени… Через три года московский «Наутилус» не выдержал конкуренции с «НП» и распался…

Одно из первых прослушиваний «Невидимки» проходило дома у Пифы. Слушали и пили, причем пили больше. Потом началось нетрезвое обсуждение. Раздались голоса, что новый «Наутилус» — это попса и не имеет права именоваться роком. Бледного Бутусова закидали этими обвинениями по самую макушку. Умецкий с гитаристом «Метро» Володей Огоньковым, не любившие подобных философских базаров, ушли в дальнюю комнату, где бухали портвейн и травили анекдоты. Вдруг Умецкий заметил прошмыгнувшего на кухню Славу, схватил бутылку и бросился за ним. Влетев на кухню, собутыльники увидели разожженную газовую конфорку и пьяного в хлам Бутусова, разматывающего пленку «Basf» с драгоценной «нулевой» копией «Невидимки» на пол. Схваченный поджигатель стал кричать: «Пустите, я не выпущу это! Я уничтожу это говно!» Первым делом Дима смотал обратно на катушку пленку, а затем насильно влил в рот лидеру будущей супергруппы немного портвейна. Эта доза стала последней алкогольной каплей, необходимой для перехода Бутусова в стадию тревожного сна. Наутро он ничего не помнил. Все остальные даже ничего не заметили. Уничтожение пленки не было бы катастрофичным — к тому моменту существовало уже несколько копий, но Слава в том разрушительном порыве готов был стереть с лица земли все следы своего детища. Столь болезненная реакция на критику заставила хранить драгоценный оригинал под семью замками и уж точно не брать его с собой на «музыковедческие» застолья.

«Невидимка» быстро разошелся по стране. На альбом обратила внимание даже московская рок-пресса, обычно с некоторым снобизмом посматривавшая на провинцию. Журнал «Урлайт» в начале 1986 года опубликовал рецензию Евгения Матусова, укрывшегося за псевдонимом Робинзон: «Ребята поют о взрослении, о расставании с девушкой своей мечты, о мисс Америке. Очень лирическая песня и очень грустная… Говорят, свердловские группы слишком увлекаются мистикой, что первый диск «Наутилуса» был сплошной «мистикой». Я не слышал первого диска «Наутилуса», плохо разбирал слова на концерте свердловской группы «Трек», не слышал «Урфин Джюса», но если кто-то должен напоминать в музыке о смерти — пусть это делает Свердловск…»

Тем временем начался процесс активного сотрудничества Бутусова и Кормильцева. «Наутилус» вместе с Ильей частенько зависали в коммунальной квартире, где жил Пифа. Кроме хозяина в комнате обитал еще манекен Федор — существо мертвенно-страшного вида, сотворенное группой «Трек» в натуральную величину из поролона на деревянном каркасе. Витя его приодел, сделал парик. Федя жил между балконной дверью и шторой. Гостю-новичку обычно предлагали отдернуть штору, и милый Федя оказывался с ним нос к носу. Реакция следовала самая разнообразная, беременные женщины были очень недовольны.

Во время одной из посиделок Слава подарил Кормильцеву «Алена Делона». Взял и просто под гитару его спел. Прозвучало это так неинтересно, что Илья пришел в неистовство. Славу он бить не стал, отыгрался на безответном Феде — схватил его и швырнул с балкона. Федор, гремя деревянными сочленениями, пролетел три этажа и упал рядом с греющимися на майском солнышке старушками на лавочках. Они с изумлением наблюдали, как выскочившая из подъезда веселая компания с причитаниями и наставлениями типа «осторожно, голову берегите» занесла тело самоубийцы в подъезд. «После этого бабушки обращали на меня внимание целых две недели», — до сих пор гордится Виктор.

«Невидимка» дал толчок к активизации рок-жизни. Белкин стал готовиться к записи своего сольника. Группа «Группа» тоже засела за магнитофон. Они собирались закончить альбом в конце весны. Клуб завода имени Воровского сотрясался от концептуальных замыслов Андрея Матвеева и пения его жены. Антон Нифантьев играл на басу, соло на саксофоне в песне «Бражник мертвая голова» исполнял Могилевский… Но результата почти никто не услышал — звукорежиссер вскоре уехал куда-то в Сибирь, прихватив единственную пленку. На этом весь концептуализм «Группы» и закончился.

Из недр телестудии вышел на свет альбом «Книга жалоб» новой группы «Тайм-Аут». Весь материал написал басист Слава Устюгов, чьим любимым автором был Юрий Антонов. Песни получались соответствующие. Вместе со своим братом гитаристом Пашей и с экс-барабанщиком «Метро» Игорем Злобиным, с которым они вместе работали на заводе «Пневмостроймашина», они создали группу. Чуть позже к ним присоединился клавишник Марк Герасименко. Многие считали лидером группы Злобина, но он был просто делегатом от коллектива, выбранным на общем собрании за свою коммуникабельность и многочисленные знакомства с рокерами. Кроме того, у Игоря оказался самый приятный из всех голос, и он стал вдобавок ко всему еще и вокалистом. Несмотря на эстрадную направленность «Тайм-Аута», его музыканты в 1985–1986 годах были заметными персонажами в рок-тусовке.

Еще один проект увидел свет в мае. Над сольником Жени Димова работала куча народу: на басу по очереди играли Скрипкарь, Умецкий и будущий барабанщик «Агаты Кристи» Петр Май, пел Бутусов, мелодию одной из песен сочинил Балашов, писал Полковник. Женя был хорошим другом и умел заражать товарищей своими идеями. Альбом «Мост» получился спорным — одни ставили ему в заслугу то, что Димов смог создать определенное настроение, другие утверждали, что это вообще не рок, а нудный электропоп.

Коллега Димова по «Треку» Игорь Скрипкарь тоже начал шевелиться. Он дождался возвращения из армии Андрея «Пионера» Котова, отбарабанившего на нескольких песнях «Трека-III», и они вместе стали работать над материалом Игоря. На помощь школьному другу пришел Пантыкин, взявшийся за аранжировку скрипкаревских набросков. Порядок в творческий процесс вносил Полковник, фиксировавший на пленку все музыкальные «рыбы».

Начал работу над своим вторым творением «Флаг». Группа кардинально сменила состав. За ударные уселся вундеркинд барабанных палочек Алик Потапкин, который уже на первом курсе музучилища подыгрывал на экзамене выпускникам. Клавишные партии исполнил его приятель Лева Шутылёв. Часть песен спел Алексей Могилевский. Альбом «Поражение в кредит» большого ажиотажа не вызвал — он явно находился в кильватере «флаговского» дебюта.

Первого июня материал «Невидимки» был впервые исполнен со сцены. Правда, произошло это не в Свердловске, а в соседнем Челябинске. Тамошний антрепренер Валерий Басманов решил устроить концерт «Наутилуса» и Юрия Шевчука. За компанию с «НП» поехали Белкин и Пантыкин. Выступать они не собирались. Но Шевчук прибыть в Челябинск не смог, и Басманов кинулся в ноги «урфинам», умоляя спасти мероприятие.

«УД» не репетировал с прошлого года, и в наличии были только 2/3 состава, но нет ничего невозможного. Раздобыв у местных музыкантов дополнительные клавиши, Пантыкин начал судорожно забивать в Пифину «Yamaha» партию ударных. Составили программу из семи вещей, пару раз ее прогнали.

Первыми выступали «Нау». Они представили публике свою новую вокалистку — еще 15 мая в группу позвали Настю Полеву. Новый альбом был исполнен полностью. Настя солировала в «Князе тишины», подпевала Бутусову в «Последнем письме» и «Мифической столовой». В «Столовой» пришлось поработать голосом и Пифе: «Слава забыл текст, и я подхватил за него. Слова он вспомнил, но закончить куплет я уже ему не дал. Сам пел». Две сотни зрителей принимали очень хорошо. И «Наутилус» презентовал две новые песни: «Клипсо Калипсо» спела Настя, а «Взгляд с экрана» (представленный ведущим как «Любовь на стене») — Бутусов. Завершил концерт «Анабасис», казавшийся песней из прошлой жизни.

Дуэт «Урфин Джюс» выступил с программой фокусов — без барабанов и баса. Белкин-то привычно играл на гитаре, а Пантыкину пришлось управляться сразу с двумя клавишами. Одним глазом он подсматривал в инструкцию, другим — в слова песен, которые за полгода простоя успел подзабыть. Звучал «УД» непривычно, драм-машина придавала музыке механический оттенок, в перекроенных на скорую руку аранжировках зияли дыры. Но публика не обращала внимания на такие мелочи — «Урфин Джюс» в Челябинске любили и готовы были слушать даже в усеченном составе. Аплодисментами встречали все шесть песен, на бис заставили сыграть «Мегаломанию». И музыканты, и зрители разошлись очень довольные.

Вернувшись домой, Пантыкин с новыми силами принялся за свою рок-оперу. Кормильцев заниматься ею отказался, и Саша нашел соавтора в лице «трековского» поэта Аркадия Застырца. Замысел начинал приобретать смутные очертания. В творении под рабочим названием «Каспер Хаузер» предполагался захватывающий сюжет. Аркадию процесс сочинительства нравился: «С Сашей можно было работать, сидя за роялем, — это огромное преимущество. Он показывал мне какой-то набросок, я на него начинал сочинять текст, он под текст что-то в этом наброске изменял — мы с ним двигались навстречу друг другу. Жаль, что наше с ним сотрудничество не привело к более значительным результатам. Мы то сбегались, то разбегались».

Александр довольно быстро охладел к затее с оперой. Перед ним открывалась перспектива более заманчивая. Театр юного зрителя заказал музыку к спектаклю «Три пишем, два в уме», который ставил молодой режиссер Дмитрий Астрахан. Действие происходило в ПТУ. В свободное от учебы и споров с мастером время ученики играли в ВИА. Помимо музыкального сопровождения, к спектаклю Пантыкину пришлось придумывать и репертуар ПТУшного ансамбля. Естественно, актеры играть не умели — их с грехом пополам научили двигать руками по грифам под фонограмму. Зато фонограмма была нехилая — для записи попурри из песен «Машины времени» были привлечены Бутусов, Умецкий и Назимов. Эта постановка стала первой в длинной череде спектаклей, опер и балетов, музыку к которым написал Александр Пантыкин.

Запах кулис волновал не только его. После завершения недолгой и бесславной жизни «Группы» Огоньков написал песню на стихи Владимира Солоухина, по мотивам которой сделали театральную мини-постановку. Из этого проекта вылупилась группа «Театр». Первый состав этого коллектива оказался недолговечным, рассыпавшись из-за творческих конфликтов. На его обломках возникло еще одно огоньковское детище — «Раут».

Весной решил издать свои песни «Чайф». В марте Шахрин с помощью Михаила Перова записал на квартире Андрея Матвеева сборник акустических песен, который назвал «Волна простоты». Запись альбома «Дурные сны» происходила в мае дома у Шахрина. Посреди комнаты соорудили юрту из ковра, куда усадили Олега Решетникова с перкуссией. Трещотки, стукалки, ксилофон, две акустические гитары, губная гармошка да немножко баса — вот и вся инструментальная палитра «Чайфа» на тот момент. Обе записи решили объединить в двойной альбом «Жизнь в розовом дыму».

27 июня началась запись белкинского сольника. Работа шла в одной из комнат клуба горного института. За его дверями и за спиной директора клуба Тани Монаховой музыканты чувствовали себя как за каменной стеной и могли творить что угодно. Над сольником трудился «Урфин Джюс» в полном составе. Настя и Лева Шутылёв из «Флага» подпевали. Пифа помог с драм-машиной. Могилевский исполнил партии саксофона: «Период записи «Около радио» был чудесным творческим моментом. Конечно, мое участие было небольшим, но я и не старался лезть вперед. Меня приняли ко двору, посчитали своим — это уже было замечательно».