История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Колеса бюрократической машины начали чуть шевелиться. Андрея Матвеева, работавшего тогда в Межсоюзном доме самодеятельного творчества (МДСТ), отправили в командировку в Ленинградский рок-клуб: «Я изучал опыт, собирал методички и бумажки, а сам тусовался с БГ и Курехиным. Наибольший опыт почерпнул у них. Я должен был подготовить типовые документы, но на самом деле готовил и пробивал их Коля со своим структурированным умом».

Начались хождения Грахова по кабинетам разной степени властности. По его собственным подсчетам, официальных и неофициальных визитов по вопросам организации рок-клуба он совершил не меньше сотни. Руководство вполне устраивало иметь дело с «приличным человеком», да еще и научным работником. К тому же у него имелось начальство на непосредственном месте работы, через которое всегда можно надавить и повоздействовать.

Николай беседовал по душам с функционерами, которые делали вид, что благоволят посланцу молодежи. Чиновники с важным видом кивали головой и соглашались, что назревшую проблему непризнанности молодежной музыки давно пора решать, но ничего не делали.

За перемещениями президента по различным структурам внимательно следили десятки рокеров. Напряжение росло. «Всем казалось, что вот-вот все должно зашевелиться, — вспоминает Владимир Шахрин. — Вроде только вчера были две-три группы, а сегодня их уже десять, и уже есть Коля, который может продвигать идею рок-клуба, и уже есть Илья Кормильцев, который может понятно для начальства сформулировать чаяния музыкантов… Но в то же время пока ничего еще не происходило».

Чиновничье перекатывание из пустого в порожнее продолжалось почти полгода. 28 мая в клубе горного института прошло еще одно рок-собрание. Оно было более представительным. К участникам декабрьской сходки присоединились музыканты «Флага», «Отражения», групп Димова и Скрипкаря, а также Настя Полева. Грахов доложил собравшимся о своих боданиях с чиновничьими дубами. Доклад единодушно одобрили и решили, что рок-клуб необходим, пусть даже неофициальный. Идея подпольного рок-клуба, который смог бы только координировать деятельность групп, по-своему примечательна. Диалог с властями зашел в тупик, но желание свердловских музыкантов выйти к публике уже невозможно было сдерживать. Рокеры договорились осенью провести фестиваль, не уточняя, правда, каким образом. Собравшиеся еще раз подтвердили президентские полномочия Грахова. Николаю вместе с Кормильцевым, Матвеевым и Застырцем поручили разработку Программы рок-клуба. Придумали всей толпой прийти в кабинет какого-нибудь функционера от культуры, чтобы никто не смог отрицать наличие проблемы и ее масштаб.

Так и сделали. 15 июня в кабинете заместителя начальника областного управления культуры Лешукова собралась вся рок-н-ролльная шатия. Ее состав усилили представители «Слайдов», «Чайфа», «Тайм-Аута», экс-трековец Михаил Перов. Музыканты внимательно выслушали заявление представителей культурных организаций с неблагозвучными аббревиатурами ОНМЦ и МДСТ о создании Любительского объединения молодежной музыки, в официальных документах сокращавшегося до металлического слова ЛОММ. Говорили об осеннем фестивале, о материальной базе, об аттестации коллективов и о литовке программ. Ни одна властная структура против ЛОММа не возражала. Мало кто обратил внимание на оставшийся без ответа главный вопрос: кто конкретно будет отвечать за это музыкальное объединение.

Бюрократические игры продолжились. Ни одна структура не хотела брать на себя ответственность и принимать под свое крыло такого неудобного птенца, как рок-сообщество. То планировали открыть рок-клуб при молодежном творческом объединении горкома комсомола, то при МДСТ. При этом ни горком, ни МДСТ сами желания приютить кого бы то ни было не выказывали. Возникла идея сослать еще не родившийся рок-клуб в еще не открывшийся ДК МЖК на самой окраине города.

Музыканты радовались и этому. Они начали строить радужные планы, в первую очередь касавшиеся фестиваля. Мечты о сцене были самыми насущными. Алексей Хоменко предложил грандиозную идею недельного концертного марафона сразу на двух площадках — в ДК УЗТМ и во Дворце спорта. Главным призом для победителей должна была стать поездка с концертами в братскую Чехословакию. Пантыкин предлагал фестиваль, где не будет ни жюри, ни приза зрительских симпатий. Победителей выберут сами музыканты путем анонимного анкетирования. Видимо, на любовь уральской публики, которая в 1981 году поставила «Урфин Джюс» на третье место, Сан Саныч не очень полагался.

Несколько остудил затуманенные мечтами головы заведующий сектором пропаганды обкома ВЛКСМ Сергей Лацков. Он вскользь пообещал в середине ноября фестиваль, на котором смогут выступить не более 12 групп (к этому времени заявок на участие было уже 25). При этом Лацков полностью забекарил разработанное музыкантами Положение о рок-клубе, решив написать его самостоятельно. Рокеры напряглись и постановили: если их мнения не учтут, жаловаться вышестоящему начальству — в обком партии или в Москву. В этом все были едины. Мнения разошлись по вопросу приоритетов: фестиваль или литованные программы. Большинство понимало, что вот так сразу все песни никто не залитует, поэтому предпочитало фестиваль. Пусть он будет даже закрытый, только для своих, но зато там можно будет показать все свое творчество. Посмотреть, кто чего стоит, хотелось всем, ведь что представлял собой свердловский рок образца 1985 года, плохо знали даже сами музыканты.

Дело, казалось, сдвинулось с мертвой точки. 25 октября в обкомовском кабинете Лацкова собралась большая комиссия, которая должна была оценить подготовленные к фестивалю программы «Урфина Джюса», «Наутилуса» и «Флага». Сам хозяин кабинета, правда, в это время находился в Москве. Сначала выступил преподаватель филологического факультета Леонид Быков, предварительно ознакомившийся с текстами. Он посетовал, что трудно оценивать стихи в отрыве от музыки, пожурил авторов за некоторые стилистические шероховатости и отметил общую критическую направленность текстов, тут же оговорившись, впрочем, что и последняя редакция Программы КПСС тоже остро критикует недостатки. После такого сравнения процесс пошел как по маслу. Заранее подготовленные пленки ставились на магнитофон, прослушивались, музыканты выходили в коридор, а комиссия за закрытыми дверями обсуждала их творчество. В 10 вечера Грахов объявил, что все три программы одобрены и рекомендованы к литовке. Это решение было принято единогласно, даже присутствующий Олюнин не возражал.

Такой рывок вперед привел рокеров в состояние, близкое к эйфории. Почти ежедневно собираясь на базе «Чайфа» в ДК Горького, они готовили программы и даже обсуждали, кто за кем будет выступать. Радостное веселье продолжалось всего три дня. 29 октября из командировки вернулся Лацков и отменил все результаты прослушивания, заявив, что «отбор участников фестиваля будет проводиться уполномоченной на то комиссией путем живых выступлений». Свое решение он обосновал нарушением со стороны рокеров якобы имевшихся договоренностей, подразумевая «несанкционированный» концерт «Наутилуса» 26 октября в ДК МЖК.

Сказка про белого бычка завелась по новой. 12 ноября Олюнин признал очевидное: «Давайте посмотрим правде в глаза. Конечно, мы забодяжили прохождение Положения о рок-клубе. «Да» или «нет» можно было сказать раньше. Объективных показателей для неподписания нет. Но если обращаться в Москву, то за ваши непрофессиональные тексты врежут всем — и мне, и обкому ВЛКСМ. У нас есть установка заниматься вами, но нет позитивного представления. Поэтому мы предлагаем сначала организовать просмотр всех групп, потом напишем записку, в которой изложим все задачи, связанные с вашим движением. Когда организация, за которой последнее слово, рассматривает эту записку и говорит: «Давайте», мы получаем «добро» и начинаем действовать».[25]

Первые дуновения горбачевской перестройки ощущались уже не только в новом режиме работы винных магазинов. Теперь депутаты от рок-н-ролльной общественности говорили с начальством более жестко, ставили свои условия, угрожали, в случае их невыполнения, писать коллективные письма новому первому секретарю обкома Юрию Петрову или в Москву. Объявленные сроки фестиваля уже давно прошли, и больше на подобные разводки музыканты не поддавались. Они требовали пускай закрытого, но бесцензурного фестиваля, по результатам которого достойные группы получили бы аттестацию и смогли выступать в городе и области.

Постепенно бюрократические цитадели начали давать слабину. В конце концов, под напором рокеров сдалось управление культуры. 28 ноября в кабинете Лешукова собрался очередной курултай. Его протокол вполне красноречив:

«Лешуков: Вопрос об объединении затянулся в значительной степени из-за меня. У меня не было свободного времени, да и вообще я болел. Этот вопрос будет разрешен между 15–20 декабря. По поводу прослушивания. Мы должны знать, кого мы объединяем.

Белкин: Зачем прослушивать всех, а не тех, кого вы не знаете?

Лешуков: Ничего, еще послушаем.

Бегунов: А может быть, послушаете записи?

Лешуков: Нет, этого не надо. А вдруг там не все.

Крысов, менеджер группы «Флаг»: Давайте 20-го подпишем документы, а 25-го — прослушивание.

Лешуков: Нет, так нельзя.

Крысов: Может, имеет смысл встретиться в обкоме партии?

Лешуков: Нет, этого не надо.

Крысов: В документах сказано: сначала объединение, только потом — контроль.

Хоменко: Мы будем работать сами по себе. Прослушивание — ваша перестраховка. Вам же хуже.

Лешуков: Ну, хорошо, предположим, мы открываем объединение, а потом организовываем просмотр, как разрешение на выступления. Вы согласны?

Все: Да!»

Обком комсомола продолжал упорствовать. Тогда Лешуков, как бывший инструктор обкома партии, сходил к Галине Наумовой, заведующей отделом культуры Свердловского обкома КПСС, и попросил помочь: «Чтобы не получить еще нескольких Новиковых, пусть эти рокеры лучше под нашим присмотром будут…» Незадолго перед этим суд приговорил Александра Новикова к десяти годам колонии по уголовной статье, но все прекрасно понимали, что наказан он за свои песни. Поэтому угроза «получить еще нескольких Новиковых» была для чиновников серьезной. Наумова дошла до Петрова. Комсомол получил нагоняй, и в начале зимы машина закрутилась.

[25] Цитируется по газете «Рок-хроника» № 3(6), 1991.