«Маадай-Кара. Алтайский героический эпос»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В дальнейшем главным героем сказания становится сын Маадай-Кара — Когюдей-Мерген. Повествование о нем, в свою очередь, состоит из трех частей: в первой рассказывается о победе над Кара-Кула и об освобождении им родителей и всего народа, so второй — о женитьбе молодого богатыря, в третьей — о его поездке в подземный мир для борьбы с Эрликом.

В первой части сначала повествуется о воспитании мальчика старухой — хозяйкой Алтая; о его первых подвигах: уничтожении злых духов — волков и воронов; о приобретении богатырской одежды, военных доспехов и богатырского коня.

В этой части существенных различий нет. Во второй записи (после стк. 2067 третьей записи) есть краткая вставка, поясняющая, почему мальчик, поразивший стрелой семерых волков, для уничтожения воронов применяет чудесный камень, с которым родился, зажав его в руке:

(далее по тексту третьей записи).

В той же второй записи старуха объясняет Когюдей-Мергену, откуда появился его темно-сивый конь: серая кобылица, убежавшая из табуна, превратилась в синюю корову, которая отелилась; синий бычок, конем оборотившись, стал его богатырским конем:

Этих стихов также нет в третьей записи.

Из новых вставок, которых нет в первых двух записях, можно отметить сцену, в которой мальчик, сидя в засаде и увидев странные звезды (глаза волков), стал считать их по пальцам (стк. 1992—1999).

В первых записях портрет молодого богатыря дается после того, как он облачился в богатырскую одежду и доспехи (после стк. 2339 третьей записи), в третьей — в сцене встречи богатыря с первыми противниками (стк. 2745—2755).

Основную часть сказания составляет рассказ о победе Когюдей-Мергена над Кара-Кула и об освобождении им родителей и народа.

В этой части все эпизоды и сцены, описания и диалоги почти совпадают во всех трех записях. Исключение составляют только три случая. В первой записи нет эпизода сна богатыря в пути к Кара-Кула, во время которого он видит отца и мать (в третьей записи—стк. 3139—3149). Кроме того, там же отсутствует благопожелание родителей Когюдей-Мергену после встречи с ним (в третьей записи — стк. 4063—4068). В первой записи в рассказе о том, как Когюдей-Мерген, возвращаясь домой, попал в подземный мир, говорятся, что первыми его увидели два богатыря Эрлика. которые заспорили между собою:

Этого диалога нет ни во второй, ни в третьей записях.

В остальных случаях различия относятся к степени полноты изложения того или иного сюжета или эпизода.

Во второй части повествования расхождений в сюжетах и мотивах значительно больше. В первой и второй записях есть большой эпизод, которого нет в третьей записи. Это рассказ о преодолении Когюдей-Мергеном во время поездки за невестой, перед встречей с семью богатырями, трех препятствий:

Третья запись во второй части значительно полнее первых двух записей, в которых отсутствуют такие эпизоды, как единоборство Поднимающего Гору с Тенек-Бёкё (в третьей записи—стк. 6364—6405), встреча Прыгуна с коварной Дьебелек (стк. 6494—6551); нет в них и перечня богатырей-соперников, которые пинали скалу (стк. 6622—6640). В первой записи нет рассказа о выполнении Когюдей-Мергеном трудных заданий Ай-Каана (стк. 0944—7176).

Третья запись за счет этих и других сюжетов и эпизодов намного расширилась. Кроме того, следует отметить, что эта часть повествования (о женитьбе богатыря), как и в других алтайских героических сказаниях[145], оказалась менее устойчивой и более подверженной изменениям.

Последняя часть сказания (о поездке богатыря в подземный мир и победе над Эрликом) по своему сюжету во всех трех записях совпадает, за исключением одного случая: в третьей записи убраны явно осовремененные сказителем сцены мух землепашцев и кузнецов в подземном мире.

Сопоставляя язык всех трех записей, мы видим, что каждый эпизод, каждая картина описываются словами и фразами, которые остаются почти неизменными, постоянными, если не считать небольших синтаксических вариаций. То же самое нужно сказать и о диалогах. И все же сказитель часто описание одного и того же явлении или предмета в одном случае дает кратко, в другом — значительно расширяет его. Это видно хотя бы на примере разницы количества строк в описании стойбища Маадай-Кара (18 — в первой записи, 41 — во второй, 48 — в третьей). Таких примеров можно привести много. Они показывают, что в исполнении сказания всегда наличествует значительная доля импровизации в пределах тех традиционных поэтических формул, которыми сказитель овладел. Наряду с этим, как уже отмечалось выше, сказитель часто привносит от себя новые слова и выражении. Например, в первых двух записях в описании сходящихся и расходящихся скал не было сравнения их с бодающимися быками («Как два бодающихся быка», стк. 3092). Оно появилось уже позже. В рассказе о пребывании Когюдей-Meргена (в образе Тастаракая) у семи лам в третьей записи появилось много комического в диалогах и в описании его поступков. Подобных примеров также можно привести много.

То же самое издавна наблюдалось и у других алтайских сказителей. Сказители при каждом новом исполнении то сокращают, то расширяют текст, часто вставляя куски и из других сказаний. Иногда, как это имело место в записях вариантов «Маадай-Кара» от А.Г.Калкина, расхождения в тексте могут быть довольно значительными.

В отношении записей вариантов «Маадай-Кара» следует иметь в виду еще я следующее.

А.Г.Калкин — сказитель, наделенный большим природным талантом, обладающий замечательной памятью. Но в то время, когда производились первые две записи, это был еще очень молодой человек, с не очень богатым опытом выступлении. Поэтому мы имеем редкий случай наблюдать рост сказителя на глазах фольклористов и читающей аудитории. На наших глазах он «приводил в порядок», отшлифовывал «свое» сказание. В третьей записи он, как отмечалось выше, упорно стремился выбросить повторы, лишние, «ненужные» места. В этом смысле третий вариант несколько «стройнее» предыдущих. Третий вариант «Маадай-Кара» является наиболее полным, поэтически зрелым (в смысле традиционных образных средств языка) сказанием.

Но из сказанного здесь неправильно было бы заключить, что третий вариант «Маадай-Кара» стоит на пути превращения эпоса в художественное литературное произведение. Это совсем не так. «Маадай-Кара» и в третьем варианте целиком остается народным эпическим творчеством. (Интересно, что в своих песнях на современные темы А.Г.Калкин в основном отбирает и использует традиционные народные образные средства для воспевания новой жизни — случай, весьма частый у народных певцов и сказителей Советского Союза.)

Примечательно, что и в третьем варианте местами сохранились встречающиеся в народных сказаниях смысловые недоразумения. Например, Когюдей-Мерген спрашивает

своего коня:

Перед этим говорилось, что герой достиг земли своего врага Кара-Кула хаана. Когюдей-Мерген обозревал ее и узнавал (давалось обширное описание стойбища Кара-Кула). И после этого герой вдруг задает коню приведенный выше вопрос объясняемый только традицией. Сказители постепенно меняют подробности, отдельные эпизоды, но традиционный вопрос богатыря своему коню, как видно, еще остается неизменным, даже входя в противоречие с реальным содержанием.

Варианты «Маадай-Кара» представляют серьезный научный интерес. Автор этих строк надеется вернуться к ним в специальном исследовании.

С. С. Суразаков

СЮЖЕТЫ НЕКОТОРЫХ СКАЗАНИЙ, СХОДНЫХ С «МААДАЙ-КАРА»

Многие сюжеты и мотивы «Маадай-Кара» встречаются и в других алтайских сказаниях. Таковы, например: рождение богатыря от старых родителей («Ак-Тайчи»[146]. «Сай-Солон»[147]); нападение врага во время малолетства героя («Кан-Пюдей»[148]); укрощение коня («Малчы-Мерген»[149]); наречение имени героя стариком или старухой («Ай-Каан»[150]); дальняя поездка богатыря с преодолением различных препятствии на пути («Кан-Пюдей»[151]); превращение богатыря в Тастаракая («Темир-Санаа»[152], «Тектебей-Мерген»[153] и др.); поиски души врага («Темир-Санаа»[154]). Во второй части сказания «Маадай-Кара» — в рассказе о Когюдей-Мергене — также много эпизодов, встречающихся в различных сказаниях: состязание женихов (во многих произведениях); выполнение богатырем трудных поручений тестя («Когутэй»[155], «Малчи-Мерген»[156]); состязание жениха и невесты в оборотничестве («Алтай-Бучый» по варианту Ч.Куранакова[157]). Подобных примеров можно было бы привести очень много. Все это говорит о традиционности сюжетов «Маадай-Кара» как эпического произведения.

Из большого числа алтайских сказаний, сюжеты которых очень близки к сюжету «Маадай-Кара», далее приводим в пересказе содержание двух.

Сводное сказание было записано и опубликовано еще В.В.Радловым под названием «Кан-Пюдей»[158]. К сожалению, он не указал, где и от кого оно записано. Однако по характерным признакам языка чувствуется, что он записал это произведение от южных алтайцев (алтай кижи). Вкратце содержание сказания таково.

[145] Ср., например, варианты «Алтаи-Вуучая» в книге С. С. Сурааакова «Героическое сказание о богатыре Алтай-Буучае», Горно-Алтайск, 1961.

[146] Сб. «Алтай баатырлар», т. II, Горно-Алтайск, 1959, стр. 68—69; сб. «Алтай-Бучай», Новосибирск, 1941, стр. 149—150.

[147] Сб. «Алтай баатырлар», т. II, стр. 242; сб. «Малчн-Мерген». Ойрот-Тура, 1947 стр. 163.

[148] Сб. «Алтай баатырлар», т. I, Горно-Алтайск. (958, стр. 14.

[149] Сб. «Алтай баатырлар», т. II, стр. 268—^69; сб. «Малчи-Мерген», стр. 27—29.

[150] Сб. «Алтай баатырлар», т. I, стр. 53.

[151] Там же, стр. 19—23,

[152] «Темир-Санаа», Новосибирск, 1940, стр. 43.

[153] Сб. «Алтай баатырлар», т. I, стр. 40.

[154] «Темир-Санаа», стр. 52—62.

[155] Сб. «Алтай баатырлар», т. 1, стр. 112—126; «Когутэй», М.—Л., 1935, стр. 110-142.

[156] Сб. «Алтай баатырлар», т. II, стр. 270—276; сб. «Малчи-Мерген», стр. 26—41.

[157] «Аносский сборник», Омск, 1916, стр. 30.

[158] В. В. Рад лов, Образцы народной литературы тюркских племен, живущих в Южной Сибири и Дз у игарской степи, ч. I, СПб., 1866, стр. 59—65.