«Маадай-Кара. Алтайский героический эпос»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Контрастно чудесной стране героя и родовому священному дереву — вечному тополю — в дальнейшем рисуется земля его врага, богатыря Кара-Кула каана. Страна «нечистой силой владеющего каана» описывается в тоне осуждения и хулы. Там вместо величественных гор Алтая — черная гора, вместо светлой реки — черная река. Там «железная степь, не имеющая покрова», «железный тополь без коры» (3285—3301). Такое изображение вражеской страны вполне гармонирует с образом ее хозяина Кара-Кула каана — злого, враждебного хана, жестокого разорителя чужих стран.

Если образ величественного Алтая — родины героя — представляет гиперболизированное изображение горной страны — родины создателей эпоса, то «вечный тополь», возвышающийся над страной героя, как «железная степь» Кара-Кула каана, наделены сказочно-фантастическими чертами.

Пейзаж в «Маадай-Кара» (как и в других алтайских сказаниях) занимает большое место, и не только при описании страны героя или его врагов. Каждая местность, которую проезжает герой, каждая страна, в которую он приезжает, описываются более или менее пространно. Пейзаж дополняет, подчеркивает черты характера, образ жизни своих обитателей, богатырей—друзей и врагов героя. Во всех сказаниях воспевается природа Алтая. Его высокие горы, заслоняющие собою солнце, достигающие неба и луны, воспеваются с огромной любовью, восторженно. Алтай в сказаниях олицетворяет всю землю, где живут люди.

Во вступительной части «Маадай-Кара» наряду с родовым деревом большое место отводится «девятигранной серебряной коновязи». Это столб перед юртой — на том месте, где встречают почетного гостя. Здесь, у коновязи, прибывший богатырь оставляет на привязи своего коня и направляется в юрту хозяев.

Коновязь, как и вечный тополь в эпосе, божественного происхождения. В «Маадай-Кара» верхняя часть коновязи доходит до мира верхних божеств и служит коновязью Юч-Курбустану, нижняя часть ее спускается до страны подземного божества Айбыстаяа и служит ему коновязью. Коновязью богатыря является лишь средняя часть этого чудесного сооружения.

Коновязь и ее описание занимают значительное место как в «Маадай-Кара», так и в других алтайских сказаниях. Часто у коновязи получают отражение события, которые происходят в юрте у хозяев. Например, в «Маадай-Кара» в юрте погибает Кара-Кула каан, в это же время у коновязи падает и его конь: их души были связаны.

Описания вступительной части «Маадай-Кара» своей яркостью, фантастичностью и необыкновенной гиперболизацией представляют подготовку к воспеванию подвигов героя. Но сам старый хозяин этой страны не оказывается героем. Маадай-Кара и его жена Алтын-Тарга — беззащитные старики. События, связанные с ними, являются только подготовкой к основным, вешающим событиям, в которых должен участвовать главный герой. Они же тихо и безмятежно доживают свою старость, на всем видна печать дряхлости хозяина. Старый богатырь все спит, а в это время:

Постепенно все внимание концентрируется на беспомощности старого Маадай-Кара, который не только не может защититься от врагов, но не может даже вести свое хозяйство. В конце концов старость богатыря становится причиной его несчастья. Злой Кара-Кула каан, узнав о старости и беспомощности Маадай-Кара, прибывает в его страну, разоряет и грабит его стойбище, уводит в плен всех людей и самого Маадай-Кара вместе с женой.

Подобные же картины вражеского насилия, разграбления и разрушения страны героев эпоса можно встретить почти в каждом алтайском сказании. Они отражают черты реальной исторической жизни алтайского народа, которому, как уже отмечалось выше, не раз приходилось испытывать нашествие завоевателей и грабителей.

Кара-Кула каан рисуется как кровожадный насильник и завоеватель:

В то же время Кара-Кула каан так силен, что даже не знает смерти:

(1021—1022).

Эта распространенная в (алтайском эпосе формула о магическом бессмертии богатыря (как героя, так и его врагов) отражает народное верование, что смерть человека следует за смертью его души. Но душа может быть спрятана так, чтобы враг не мог найти и убить ее. В гиперболизированном виде эта идея и выражена в формуле, первая часть которой является своеобразным параллелизмом к основной части об отсутствии смертной души.

Хотя формула об отсутствии у богатырей смертной души может распространяться и на героя, и на его врагов, но в ходе развития событий свою душу чаще всего «прячет» именно враг. Случаи, когда «прячет» свою душу герой, встречаются значительно реже и не служат основой для развертывания сюжета[122]. В борьбе с могущественным врагом, не имеющим «смертной души», гибнут все богатыри, и он безнаказанно разрушает и уничтожает их страны. Но это продолжается только до появления героя. Герой, совмещающий в себе силу и мудрость, распознает хитрость врага, находит его душу и убивает ее, одолевая тем самым врага. Какие сложные сюжеты развертываются в эпосе на этот мотив, можно видеть на примере борьбы героя Когюдей-Мергена с Кара-Кула кааном в «Маадай-Кара» (3421—4963).

Итак, Кара-Кула торжествует и радуется легкой победе. Но вскоре становится ясным, что торжество его было преждевременным. Нападение Кара-Кула каана на Маадай-Кара—это только начало событий. Сцены разрушения стойбища старого Маадай-Кара служат целям оправдания ответных акций героя и являются вступлением к описанию борьбы героя Когюдей-Мергена со злым ханом Кара-Кула.

Но в эпосе не сразу переходят к описанию самой борьбы героя: вначале бороться с врагом некому. А враг обладает огромной силой, он «бессмертен» (душа его спрятана далеко), он связан с злыми подземными силами. Победить такого врага может только необыкновенный богатырь — герой, наделенный сказочной фантастической силой, чудесной судьбой. И такой герой появляется. В «Маадай-Кара» рассказывается о чудесном рождении[123] сына от престарелых родителей, о чудесном питании мальчика, спрятанного в родных горах престарелым отцом перед самым нападением врага. Его пестует и выращивает дух родной земли (дух Алтая), явившийся в образе «милой старушки». Здесь следует сказать, что в алтайских сказаниях широко распространены мотивы бегства животных из угоняемого врагом стада. Обычно сцены побега животного и неудачная погоня за ним врага служат переломным моментом в развитии действия. Удачливый до этого грабитель, не догнав убежавшее животное и не вернув его в стадо, фактически терпит первое поражение, за которым следуют другие. Убежавшее животное не ограничивается своим спасением, оно начинает действия по спасению своего хозяина и его людей.

В «Маадай-Кара» из угоняемого Кара-Кула табуна убегает серая кобылица. Преодолев различные препятствия, расставленные врагом, она спасается от длительной погони Кара-Кула, благополучно прибывает в родное стойбище и, превратившись в синюю корову, ревет. Ее рев пробуждает дух — хозяйку Алтая, став как бы сигналом к ответным защитным действиям. Молоком синей коровы старушка — дух Алтая— кормит ребенка-богатыря. Таким образом, вставной рассказ о бегстве серой кобылицы становится необходимым компонентом всего сказания. Дух Алтая превращает беспомощного ребенка в могучего богатыря. В основе рассказа о постепенном обучении мальчика обращению с оружием, овладеванию искусством охоты на птицу и зверя лежат реальные черты жизни древних алтайцев, совмещавших скотоводство с охотой. Но тут же разыгравшаяся фантазия рисует, как ребенок из игрушечного лука убивает одной стрелой сразу много зверей и птиц и всех тащит на себе.

Особое место в подготовке героя к встрече с врагом и превращении мальчика или юноши в героя-богатыря, как уже говорилось, занимает получение богатырского вооружения и богатырского коня и наездка его.

В «Маадай-Кара» богатырский конь сам прибывает к герою (вероятно, по зову духа Алтая). Богатырский конь должен быть красивым: его хвост и грива заплетены н множество длинных косичек. Богатырский конь должен быть могучим и сильным: конь так высок, что уши его «глубины неба бороздят». Подразумевается, что такой высокий конь должен иметь и соответствующую силу.

Гиперболически описывается не только богатырский конь молодого героя, но и конь его отца, старого Маадай-Кара. Причем описание это по традиции дается также подробно и также призвано показать великую силу и богатырскую мощь Маадай-Кара, хотя ко времени описываемых событий он уже беспомощный старик. Гиперболизация используется также при описании одежды и вооружения богатыря, причем здесь она носит по преимуществу количественные признаки: штаны богатыря имеют «шестьдесят две пуговицы», серебряные пуговицы дохи сияют как «семьдесят два солнца», богатырь имеет «шестидесятисаженную белую саблю», «белый самострел с шестьюдесятью мушками», «железный лук с семьюдесятью зарубками».

Эпитеты, рисующие богатырскую одежду и вооружение, не очень разнообразны; здесь (как и для сравнения) привлекаются в основном солнце, луна, звезда, железо, бронза, серебро, золото: солнечная доха, золотые сапоги, «с солнцеподобной звездой бронзово-золотой пояс», бронзовые (и золотые) рукавицы, железный лук и т. д.

Кстати, в «Маадай-Кара» встречаем полный перечень богатырского вооружения героев алтайского эпоса: лук со стрелами, сабля, копье, меч, пика. Кроме того, богатырь обычно имеет нож, панцирь, колотушку.

В сказании дано описание внешнего вида обоих богатырей: старого—Маадай-Кара и молодого — Когюдей-Мергена. Причем портреты обоих богатырей очень схожи между собой.

Вот, например, как выглядит старый (уже немощный) богатырь Маадай-Кара:

А вот портрет молодого героя Когюдей-Мергена:

Как видим, в описании внешнего вида обоих богатырей существенной разницы нет. В алтайских народных сказаниях есть свои устоявшиеся «представления о богатырском облике. Но каждый сказитель имеет свой арсенал средств для изображения богатырской мощи и богатырского вида. Поэтому один и тот же сказитель даже богатырей разных сказаний показывает одинаковым образом: положительные богатыри одного сказания по своему внешнему облику схожи с положительными богатырями другого сказания (или даже всех остальных, записанных от данного сказителя), отрицательные—с отрицательными. Разница может быть лишь в некоторых деталях, что часто происходит в результате забвения их сказителями, пропусков или сознательных сокращений. Иногда во время исполнения сказитель может ввести отдельные детали, подсказанные вдохновением. Но все это не затрагивает существа сложившегося в сознании сказителя богатырского облика.

Например, портрет Когюдей-Мергена сказитель, как мы видели, начинает с общего облика богатыря («Светлолунное лицо его, как золото, сверкало... как серебро, сияло»). Этого нет в описании Маадай-Кара. Лицо старого богатыря, да еще удрученного сознанием своей слабости перед лицом врага, не должно блистать и сверкать, и сказитель при описании Маадай-Кара опускает из «своего запаса» эти эпитеты, характеризующие облик молодого богатыря, и прямо приступает к перечню отдельных черт, составляющих лицо богатыря вообще, готового во всякую минуту выступить в защиту правды, вступить в бой с обидчиком и победить его в жестокой схватке. И тут оказывается, что и молодой и старый богатыри имеют, по сути дела, одинаковый вид. У обоих богатырей ресницы как «северный лес», у обоих черные, как урочище, бороды. В этом плане примечательно то, что у старого богатыря борода не седая, а именно черная, как и у молодого. И нос, и глаза (как «синие звезды») описаны у них, в общем, одинаково. Говорится, что у молодого Когюдей-Мергена глаза «подобно синим звездам» сияли, а язык его — «как огненное пламя». Указание, что глаза «сияли», что язык его «как огненное пламя», опушено в описании старого Маадай-Кара. Возможно, что и здесь сказителю показалось неловко придать старому богатырю сияющие глаза и как «огненное пламя» язык. Но характерно, что сказитель только опускает, а не вводит новые краски.

Изобразительные средства, привлекаемые для характеристики богатырей в произведениях алтайского эпоса (и вообще и тюрко-монгольском эпосе), отличаются предметностью: «Брови его — густой северный лее», «Борода — черное урочище» и т. д. Чтобы показать необыкновенную мощь богатыря, алтайские сказители прибегают к пространственным гиперболам, как, например: «между двумя его глазами сорок баранов могут стоять».

Своеобразной подготовкой к богатырскому походу является наездка коня, о которой говорится во многих произведениях тюрко-монгольского эпоса. В «Маадай-Кара» богатырский конь сначала требует плетки, а когда Когюдей-Мерген его ударяет, он «разогревается» и начинает брыкаться.

Только на седьмой день богатырь приходит в себя и видит, что вся степь изрыта, а на нем самом вся одежда изорвана.

[122] Например, сила (речь, видимо, идет о душе) героя Алтай-Бучая находится в больших пальцах его рук (см. сб. «Алтай-Бучай», стр. 55, 58), но этот мотив не приводит х развернутому сюжету.

[123] Рассказу о рождении героя, его детстве, превращении в богатыря, получения и наездке богатырского коня в общей сложности посвящено 1282 стихотворные строки.