В Архиве А. М. Горького хранится текст рассказа Зн10 с авторской правкой для К (ХПГ-44-11).
Печатается по тексту К со следующими исправлениями:
Стр. 109, строка 21: «свободно и легко» вместо «свободно, легко» (по всем предыдущим источникам).
Стр. 110, строки 21–22: «брови всползли» вместо «брови всползали» (по Пр Зн).
Стр. 114, строка 41: «голубом полумраке» вместо «глубоком полумраке» (по ПТ и ДЧ1–2).
Стр. 115, строка 1: «страшное» вместо «стройное» (по смыслу).
Стр. 119, строка 7: «с закрытыми глазами» вместо «с раскрытыми глазами» (по ПТ, ДЧ1–2, Зн1–3).
Стр. 120, строка 22: «странно расширясь» вместо «странно расширяясь» (по тем же источникам).
Стр. 121, строка 17: «Д-да, знаете…» вместо «Да-да, знаете…» (по тем же источникам).
Рассказ написан в Нижнем Новгороде в 1894 г. Замысел рассказа относится к самому началу 1892 г., а события, изображенные в нем, происходили с 10 декабря 1891 г. по 8 января 1892 г. Именно в это время Горький дежурил у постели психически больного Гола (Григола Алексеевича) Читадзе (ок. 1863–1892), своего тифлисского знакомого.
С Гола Читадзе Горький познакомился в Тифлисе через М. Я. Началова. Талантливый юноша, «возмечтавший искоренить зло на земле», был исключен из Тифлисской духовной семинарии в 1885 г. («Бакинские известия», 1903, № 13, 16 января). За ним был установлен полицейский надзор. Читадзе безуспешно пытался поступить в Петербургский университет. После этого он пешком отправился в Томский университет, но и там не был принят. Вернувшись на родину, в Тифлис, Читадзе, по сведениям полиции, «собирал вокруг себя кружки воспитанников разных учебных заведений» и возглавил кружок народовольцев (. . У истоков творчества М. Горького. Тбилиси, 1957, стр. 36). В декабре 1891 г. он тяжело заболел: нервное переутомление и материальные лишения вызвали психическое расстройство. Друзья организовали постоянное дежурство на квартире Читадзе, так как живший с ним младший брат-гимназист не мог справиться с больным.
Читадзе жил на Баронской улице, дом 2. Здесь после 10 декабря 1891 г. появился Максим Горький.
В воспоминаниях А. М. Калюжного есть следующее свидетельство: «Алексей Максимович писал „Ошибку“ в комнате Читадзе, в часы мучительного дежурства у постели больного. Мне рассказывали, как Горький подряд несколько дней ухаживал за Читадзе и тут же быстро заносил на листки бумаги свои впечатления» (Архив А. М. Горького, МоГ-5-9-1). Другой тифлисский друг Горького С. А. Вартаньянц, познакомившись с писателем около постели Читадзе, тоже сообщает, что Алексей Максимович во время дежурства «что-то записывал себе в тетрадь». Скорее всего это были записи речей Читадзе, в которых тот развивал утопические идеи. Вартаньянц пишет: «В минуты просветления этот интеллигентный больной с жаром, с увлечением развивал целую теорию о спасении людей и их обновлении; в эти минуты он совершенно преображался и превращался в вдохновенного пророка; его поэтическое настроение передавалось окружающим; на время мы забывали, что с нами говорит сумасшедший…» («Бакинские известия», 1903, № 13, 16 января). Это же подтверждает в своих воспоминаниях Н. Кара-Мурза. Он пишет: «Мне приходилось дежурить с Алексеем Максимовичем, и за это время мы сблизились. По ночам, когда нам удавалось успокоить и усыпить больного Читадзе, Алексей Максимович садился за стол и при тусклом свете лампочки писал карандашом в толстой тетради своей долгие часы…» (Архив А. М. Горького, МоГ-5-6-1; см. также . . Кавказские воспоминания о М. Горьком. «Новое обозрение», 1903, № 6559, 7 ноября).
Сохранилось несколько свидетельств самого Горького. 28 ноября 1926 г. он сообщил И. Б. Галанту: «А сумасшедший, которого я действительно знал и с которым маялся, — это герой моего рассказа „Ошибка“ — Гиго Читадзе» (Архив А. М. Горького, ПГ-рл-10-3-14); («Гиго» вместо «Гола» — ошибочно).
Горький писал И. А. Груздеву:
«Гиго Читадзе, сын крестьянина, один из первых пропагандистов марксизма среди тифлисской молодежи и рабочих. Был весьма популярен именно среди рабочих, имел знакомства с революционерами-народовольцами, осужденными по процессу 50-ти.
От усиленной работы, занятий и голода сошел с ума — mania grandiosa. В течение трех недель его не принимали в больницу; сначала около него поочередно дежурили товарищи, потом они разбежались, утомленные, испуганные припадками его безумия, избитые им. Мне пришлось провести один на один с ним девять дней, — это было очень страшно.
Несколько раз он пытался убить меня. Он намазывал грудь себе ваксой, чистил ее щеткой, говорил, что у него горит сердце, и гасил его, прикладывая на грудь тряпку, смоченную в помойном ведре. Однажды чуть не убил квартирную хозяйку, женщину с бородой, другой раз сбросил с лестницы полицейского. Схватил в припадке безумия одного старика рабочего за щеки и содрал с них кожу, — старик глазом не моргнул, а Читадзе кричал мне: „Видишь, как любит меня народ мой?!“
Несколько раз мне приходилось связывать его, тогда он, с хитростью безумного, начинал плакать, жаловаться, что ему больно; я подходил развязать его — он плевал мне в лицо и хохотал, если удавалось попасть.
Он был очень силен; чтобы ослабить его, я дал ему лошадиный прием глауберовой соли, что облегчило мое положение.
Наконец его все-таки приняли в больницу. Когда он вошел в общий зал и увидел там князя Абашидзе, тоже больного душевно, он ударил его по лицу, крикнув: „Это за моего отца!“ Абашидзе убил отца Читадзе, который был его крепостным, когда Гиго было только пять лет.
Через три дня Гиго Читадзе служители больницы сбросили с лестницы, осколком ребра ему поранило сердце, и он умер. Его торжественно хоронили, было много молодежи и рабочих…» (Г и его время, стр. 674–675).
Таковы реальные факты, лежащие в основе рассказа «Ошибка». Прототипом Кравцова является Гола Читадзе. Образ Ярославцева сложнее. Можно предположить, что частично он «списан» с Вартаньянца (Вартанова), частично — с телеграфиста И. В. Ярославцева, работавшего на станции Крутая, который в 1889 г. вместе с Горьким учился в одном кружке самообразования. В образе Ярославцева отразились и некоторые черты самого писателя. Весной 1891 г. Горький, по его признанию, сам находился «в очень тяжелом нравственном состоянии, которое родилось на почве его одиночества и полной неприспособленности к культурным людям, понятиям и порядкам…» (Протокол допроса, снятого в мае 1898 г. — сб. Рев путь Г, стр. 33).
Героям «Ошибки» присущи донкихотские черты, роднящие их с Чижом, Соколом, Данко, с Иегудиилом Хламидой. Мечты их о спасении людей, о светлом будущем не имеют опоры в настоящем. Но и Кравцов и Ярославцев мечтают о героической миссии. «Безумец» Кравцов охвачен порывом к свободе, творчеству и красоте. Впоследствии Горький писал в статье «О „праве на погоду“»: «Безумными всегда назывались идеи, которые вели человечество к развитию его разума. Безумными называются идеи, для практического осуществления которых не хватает силы воли и смелости разума» (Г-30, т. 26, стр. 240).
В рассказе «Ошибка» есть намеки на теории утопического социализма, заметна полемика со статьей Д. И. Писарева «Реалисты». Горький противопоставляет «статистику совести» чистой статистике, которую восхвалял Писарев. Рассуждения Кравцова о «будке спасения» как ячейке освободительной борьбы тоже имеют под собой реальную основу. Горький имеет в виду тифлисскую «коммуну» 1891–1892 гг. на Красногорской улице.
Изображение больного человека, страдающего манией величия, дается в «Ошибке» не натуралистически. Оно помогает писателю поставить вопросы о назначении человека, о смысле жизни, о будущем человечества. Психиатрия, таким образом, является лишь рамкой для социальной идеи рассказа. Название рассказа символично. «Ошибка» жизни в том, что она устроена неправильно. «Ведь так у вас все сумасшедшие, — восклицает в рассказе Ярославцев, — все, кто хочет счастья другим и кто простирает руки помощи, кто горячо жалеет и много любит бедных, загнанных жизнью и затравленных друг другом людей!»
В начале 1895 г. Горький через В. Г. Короленко отправил «Ошибку» в «Русское богатство». В марте того же года, не получив ответа из редакции, он спрашивал у Короленко: «А „Ошибка“ моя? Вы уже отправили ее?» (Г и Короленко, стр. 27). Короленко сообщил 22 марта 1895 г.: «Ваш рассказ „Ошибка“ отослан в редакцию, но ответа я еще не получил. Извещу, как только получится» (там же, стр. 30).
В начале апреля 1895 г. редакция журнала возвратила автору рукопись, а 12 или 13 апреля он писал Короленко:
«Мне кажется, что меня обидели, и я хочу пожаловаться Вам.
Сегодня получил из „Русского богатства“ „Ошибку“.