Я писал различные весьма сумбурные вещи: „Читатель“, „О писателе, который зазнался“, „О Чиже, который лгал“, „О чёрте“, — писал очень много, а еще больше рвал и сжигал в печке. Известно, что в конце концов я нашел какую-то свою тропу» (там же, т. 25, стр. 351–352).
Аллегорическая форма произведения помогла Горькому скрыть его злободневное содержание. Однако и в таком виде оно привлекло внимание казанского цензора А. М. Осипова. Е. А. Колесникова обнаружила цензорский экземпляр «Волжского вестника», 1893, № 226, 4 сентября (хранится в библиотеке Казанского государственного университета имени В. И. Ульянова-Ленина). В этом экземпляре цензор вычеркнул следующие слова (выделены курсивом):
С т р. 46. «… все птицы, испуганные и угнетенные внезапно наступившей серенькой и хмурой погодой…»; «… в них преобладали тяжелые, унылые и безнадежные ноты…»; «И вот вдруг зазвучали свободные, смелые песни…»
С т р. 48. «…птицы пели свободные и звучные гимны солнцу…»
С т р. 49. «Но тут один находчивый щегленок, журналист по профессии, спросил чижа…»; «…вы, так сказать, будите общественное сознание…»
С т р. 50. «…там мы, великие, свободные, все победившие птицы, насладимся созерцанием нашей силы…»; «Туда — в страну счастья! где ждет нас великая победа, где мы будем законодателями мира и владыками его, где мы будем владыками всего…»
Включая рассказ в ДЧ1, Горький внес большое число изменений и поправок, улучшивших стиль произведения, сократил длинноты и смысловые несоответствия (см. варианты).
Новый этап работы над текстом относится к 1899 г., когда готовилось ДЧ2. Однако, кончив правку, Горький перечеркнул весь текст вместе с заглавием и надписал сверху: «Болесь. Это надо выбросить вон». В письме С. П. Дороватовскому (июнь 1899) он пояснил:
«Нет более скучного занятия, чем исправление своих грехов! И как это трудно! Сидел, сидел и — очень скверное впечатление получил от всей этой канители.
Пожалуйста — выбросьте „Чижа“, — он режет ухо. Порекомендуйте корректору отнестись повнимательнее к моей мазне. А вместо „Чижа“, чтобы публику не обижать, — суньте что-нибудь, если найдется: „Красоту“, „Девочку“ или малюсенький рассказик о проститутке, коя писала письма к воображаемому любовнику» (Г-30, т. 28, стр. 86).
Вместо рассказа «О Чиже…» Дороватовский поместил во втором издании «Болесь».
В 1900 г. было решено включить «О Чиже…» в первый том Зн2. При этом текст был взят из ДЧ1 и печатался без участия автора, о чем свидетельствует письмо К. П. Пятницкого от 11 ноября 1900 г. «В первый том нового издания, — писал он Горькому, — ввели, по Вашему желанию, рассказ „О Чиже“. Корректуру держит лучший из корректоров, каких мы знаем. Поправки делаются согласно с текстом прежнего издания, который Вами был просмотрен. Рассказ „О Чиже“ пришлось взять из издания Дороватовского» (Архив А. М. Горького, КГ-п-62-1-11).
Следующий этап работы над произведением относится к 1901–1902 годам, когда Горький готовил Зн4. Существенной правке автор подверг текст произведения в 1922 г. для К. Общее направление ее сводится к тщательной стилистической работе над текстом. Несколько усилена ироническая характеристика Чижа в финале, подчеркнуты революционно-романтические мотивы в песнях Чижа и выделена мысль об ограниченности его революционных порывов.
Рассказ «О Чиже, который лгал…» вызвал оживленные толки критики. Об отношении к нему самого автора можно судить по письмам к Дороватовскому (июнь — август 1899 г.). Исключив рассказ из ДЧ2 на том основании, что он «режет ухо», Горький писал: «Прочитал я на днях статью Протопопова в „Р<усской> м<ысли>“. Курьезный у него вкус! Хвалит стихи в „Чиже“» (Г-30, т. 28, стр. 91).
Один из первых печатных отзывов о рассказе принадлежит Ф. Д. Батюшкову, который, увидев в нем произведение сатирико-автобиографического характера, отмечал, что оно «написано с большим юмором, причем автор заявляет себя сторонником „смелых песен“» («Космополис», 1898, т. XII, № 11, стр. 107).
Об автобиографичности произведения писал А. Басаргин (А. И. Введенский), полагая, что в нем «отразились думы и стремления самого автора „правдивой истории“; так что эта история с идейно-психологической стороны не лишена некоторого автобиографического интереса» («Московские ведомости», 1898, № 279, 10 октября).
На страницах журнала «Образование» В. А. Поссе рассматривал рассказ в числе программных произведений Горького. «Отважная песнь Чижа, „объявляющего богам за право первенства войну“, — писал он, — это песнь самого Горького» («Образование», 1898, № 11, стр. 57). Но и Поссе не нашел в «Чиже» (как и в «Песне о Соколе») определенной положительной цели писателя, а лишь «стремление к подвигу ради подвига, поклонение силе как силе».
Критик из народнического «Русского богатства» «узнал» в Чиже «босяка в качестве общественного деятеля», но оговорился: «Пусть порожний порыв Чижа и его переоценка со стороны Горького — чистый романтизм. Всё в порыве, вся суть в нем, вся красота в нем» («Русское богатство», 1898, № 7, стр. 36). Н. К. Михайловский уверял: «…кто читал статью Ницше „Vom Nutzen und Nachtheil der Historie für das Leben“, тот может принять рассказ г. Горького о Чиже и Дятле чуть не за художественный комментарий к этой статье» (там же, № 10, стр. 86).
Очень резко отозвался о произведении (за исключением стихов) М. А. Протопопов: «Это столько же красиво написанная, сколько и плохо продуманная аллегория». По его мнению, Горький рассказал ее «неверно логически и неверно психологически. Вся его пессимистическая философия оказывается построенной на песке» («Русская мысль», 1899, № 5, стр. 149, 152).
Анализируя рассказ «О Чиже…», Л. Е. Оболенский заметил, что в нем «отразилась основная точка зрения Максима Горького, состоящая в необходимости для людей веры и именно веры в определенный идеал лучшего» (Л. Е. Оболенский. М. Горький и причины его успеха… СПб., 1903, стр. 59). «Сказочка» Горького, по мнению критика, «изображает тогдашние споры нашей интеллигенции, хотя в ней, в сущности, повторена в миниатюре та же самая история, какая случилась и с Данко, но с тою разницею, что, когда люди измельчали и сильные характеры у них пропали, на сцену выступил вместо Данко мечтательный маленький поэт, пытающийся вдохновить и оживить толпу» (там же, стр. 60). Отрицая наличие ницшеанских идей в речах Чижа, Оболенский отмечал сильную сатирическую струю в произведении, направленную против философии Шопенгауэра.
Высокую оценку произведению дал В. В. Стасов, назвав его в ряду лучших творений Горького. «Это ли еще не вечная мечта о счастье и несравненной великой будущности человечества?» («Новости и биржевая газета», 1904, № 272, 2 октября).
В. В. Воровский увидел в Горьком прежде всего писателя «правды», которая могла бы «озарить теплым светом пути исстрадавшихся масс» (Воровский, стр. 273). В словах Чижа «Я солгал…» Воровский находил аналогию с высказыванием Клеща из пьесы «На дне»: «Какая правда? Где правда?». Он писал: «Это бегство от неприглядной действительности: сильных — в небеса („Песня о Соколе“), слабых — в царство фантазии, и есть единственный выход и вместе с тем примирение с жизнью, какие дает М. Горький в первый период своей деятельности» (там же, стр. 262).
«Эта тема, — утверждал А. В. Луначарский, — чрезвычайно родная Горькому, он к ней возвращается много раз, между прочим и в „разговорах с чёртом“» (Луначарский, т. 2, стр. 145). По мнению Луначарского, в рассказе «О Чиже…» Горький высказал «вполне осознанную им внутреннюю боль, происходившую от противоречия двух живших в нем начал» (там же).
О популярности произведения «О Чиже…» в среде русских социал-демократов писал Н. Борисов в воспоминаниях «Немного о Горьком в Калуге» (Архив А. М. Горького, КГ-п-62-1-11), а также Феликс Кон («Литературная газета», 1932, № 43, 23 сентября).
В 1919 г. инсценировка «О Чиже…» шла на сцене Рабочей студии им. М. Горького (Архив А. М. Горького, МоГ-11-14-1).
С т р. 48. Прочь… Здесь объявлена богам… — Ср. в этом томе стихотворение на стр. 446–447.
С т р. 51. …и в ней живет Гришка… — В одном из вариантов рассказа — Гришка Челкаш. Здесь имеется в виду реальное лицо. В письме И. А. Груздеву от 15 августа 1926 г. Горький заметил: «Гришка Челкаш был птицелов в Канавине, в Нижнем Новгороде» (Архив ГXI, стр. 66).
(Стр. 54)
Впервые напечатано в газете «Волгарь» (Н. Новгород), 1894, №№ 35, 37, 39, 41, 43 — с 13 по 23 февраля.
В Архиве А. М. Горького хранится текст Зн10, правленный автором для К (ХПГ-44-11-1).