Горький охотно выступал с чтением рассказа на вечерах и заботился о его массовых изданиях. В августе 1900 г. в письме К. П. Пятницкому он писал: «Маленькими книжками, по-моему, следует издать „Изергиль“, „Хана“ и „Чудру“ в одной книжке, озаглавив ее „Сказки“. В нее же можно и „Сокола“» (Архив ГIV, стр. 14). В 1906 г. эта мысль писателя была реализована в ДБЗ.
Когда в 1900 г. к Горькому обратилась издательница М. Малых за разрешением включить ряд его рассказов (в том число и «Старуху Изергиль») в массовую серию «Современной научно-образовательной библиотеки», Горький «с радостью дал <…> свое разрешение на издание его рассказов» (Архив А. М. Горького, МоГ-9-18-1). В своих мемуарах Малых рассказывала:
«…я поехала в Нижний Новгород, где жил в то время А. М. Горький, специально, чтобы повидаться с ним и попросить у него разрешение выпустить в первых же номерах нашей серии <…> его ярко революционные рассказы <…> „Песнь о Соколе“, „Песнь о Буревестнике“, „Макар Чудра“, „Старуха Изергиль“. Алексей Максимович <…> дал мне свое разрешение на издание его рассказов. Но тогда же говорил, что он не верит, чтобы цензура разрешила мне издать их, особенно „Песнь о Соколе“ и „Песнь о Буревестнике“. Но я уверенно заявила, что добьюсь разрешения и издам их» (Архив А. М. Горького, МоГ-9-18-1).
И действительно, в 1901 г. в серии «Современная библиотека» под № 4 был издан в Петербурге отдельным изданием рассказ «Старуха Изергиль» (цена 10 копеек). В 1903 г. было повторено это же издание под № 4а.
С тех пор «Старуха Изергиль» неоднократно издавалась отдельными изданиями, в том числе в различных сериях для массового читателя: в 1919 г. в Нижнем Новгороде в серии «Библиотека красноармейца», в 1933 — в серии «Библиотека начинающего читателя» (ГИХЛ).
В марте 1928 г. А. Н. Тихонов писал Горькому, что издательству «Федерация» хотелось бы выпустить несколько его «рассказов для детского возраста. Сюда могли бы войти: „Самовар“, легенда о Данко — горящем сердце, одна или две <из> итальянских сказок и легенда о матери и Тимур-ленго» (Архив А. М. Горького, КГ-п-77-1-2). 21 апреля 1928 г. Горький ответил Тихонову: «Для детей „Самовар“ рядом с „Данко“ и „Матерью“ — не нравится мне. Или Вы предполагаете выпустить это отдельными книжками? Тогда, кроме „Самовара“, следовало бы дать еще что-нибудь, напр<имер>, о мальчике, который удил рыбу <„Случай с Евсейкой“>» (Г Чтения, 1959, стр. 59).
Вспоминая свою беседу с первым читателем и критиком «Старухи Изергиль» Короленко по поводу сказки «О рыбаке и фее» и названного рассказа, Горький приводил следующие слова собеседника:
«„Старуха“ написана лучше, серьезнее, но — все-таки и снова — аллегория. Не доведут они вас до добра! Вы в тюрьме сидели? Ну, и еще сядете!
Он задумался, перелистывая рукопись:
— Странная какая-то вещь. Это — романтизм, а он — давно скончался. Очень сомневаюсь, что сей Лазарь достоин воскресенья. Мне кажется, вы поете не своим голосом. Реалист вы, а не романтик, реалист! В частности, там есть одно место о поляке, оно показалось мне очень личным, — нет, не так?
— Возможно.
— Ага, вот видите! Я же говорю: мы кое-что знаем о вас. Но — это недопустимо, личное — изгоняйте! Разумею — узко личное» (Г-30, т. 15, стр. 37).
Вскоре после этой беседы В. Г. Короленко, вероятно, и переслал рукопись рассказа в редакцию газеты «Русские ведомости». В уже цитированном выше письме Саблину он замечал: «Я ее читал и послал потому, что нашел вполне литературной, местами красивой <…> Просьба: посмотреть и решить ее судьбу, буде возможно не в долгом времени» (Г и Короленко, стр. 203). 22 ноября 1894 года В. Г. Короленко снова писал об этом же редакторам «Русских ведомостей» А. С. Постникову и В. М. Соболевскому (см. там же, стр. 203–204). Однако, несмотря на хлопоты Короленко, рассказ в «Русских ведомостях» так и не появился.
С 1895 до 1898 г. в печати не зарегистрировано ни одного отзыва критики о «Старухе Изергиль». Первые отклики на нее появились только в рецензиях, связанных с ДЧ1. Н. К. Михайловский в статье «О г. Максиме Горьком и его героях», говоря о нетипичности языка большинства героев Горького, сделал в этом отношении исключение лишь для Изергиль. Он писал: «Вы понимаете, что старуха Изергиль может выражаться, например, так: „Однажды гроза грянула над лесом, и зашептали деревья глухо и грозно; и стало в лесу так темно, точно в нем собрались сразу все ночи, сколько их было на свете с той поры, как он родился“. Эта цветистая речь, эти оригинально красивые поэтические образы, может быть, и уместны в устах старухи Изергиль, ввиду ее восточного происхождения» («Русское богатство», 1898, № 9, стр. 67). В другом месте, развивая положение о том, что герои Горького, «побуждаемые жаждою свободы», предпочитают бродячую жизнь, критик сослался на образ Ларры (там же, стр. 68–69). В статье «Еще о г. Максиме Горьком и его героях» Михайловский останавливался на образе Данко, рассматривая его в свете идей Ницше (там же, № 10, стр. 79–84).
В статье «Певец протестующей тоски» В. А. Поссе писал: «Из 20 рассказов и очерков, входящих в два томика сочинений М. Горького, слабее всех, пожалуй, „Старуха Изергиль“, но посмотрите, каким чудным описанием южной бессарабской ночи начинается рассказ!» («Образование», 1898, № 11, стр. 58).
Более внимательно подошел к рассказу Ф. Д. Батюшков. В статье «В мире босяков», отнеся это произведение к группе «очерков легендарно-фантастического характера», он писал: «Иногда г. Горький весьма близок к миросозерцанию Боккачио и, например, рассказ „Старуха Изергиль“ представляется настоящей параллелью к новелле Боккачио об Алатьель (Декамерон, II, 7): такое же своеобразное, как бы непроизвольное сцепление „авентюр“…» Но, сближая Изергиль с героиней Боккачио, критик говорил и о своеобразии горьковской героини: «В одном случае Изергиль возвышается над Алатьель: в своей „последней игре“ с одним шляхтичем она доходит до героизма в любви» (. . . Критические очерки и заметки. СПб., 1900, стр. 163, 164).
В первых отзывах прессы образ Данко остался почти незамеченным. На героический характер Данко обратил внимание автор статьи «Современные кумиры», опубликованной в журнале «Антиквар» в 1902 г. и подписанной инициалами Н. С. В статье говорилось:
«Любопытно сопоставить две символические картины у Горького и Андреева — картины, на первый взгляд, имеющие много общего, но вместе с тем ярко характеризующие настроение обоих писателей. У Горького в рассказе „Старуха Изергиль“ символическая картина пробуждения людей, появления в них энергии и силы в стремлении к добру, благодаря геройству одного, ценою своей гибели сумевшего вдохновить людей, дать силу и огонь их дряблым сердцам и вывести их на путь свободы и добра <…> А вот подобная картина у Андреева в заключении его рассказа „Стена“. Если не здесь, на земле, то есть же где-то правда, где-то далеко в неизвестной, туманной дали, куда достичь можно лишь по трупам своих братьев, по лестнице их горя и страданий. Да и что там? — Неизвестно! Кто попадет туда? Разве один оставшийся в живых!
Какая глубокая разница! Там геройская смерть за идею одного для спасения всех, здесь грязное пассивное околевание всех; для сомнительного спасения одного!» («Антиквар. Библиографический листок», 1902, № 7, стр. 213–214).
«Старуха Изергиль» пользовалась и продолжает пользоваться большой любовью читателей. П. А. Заломов свидетельствовал о том, как этот рассказ, наряду с «Песней о Буревестнике», помогал в революционной борьбе (П. Заломов. Воспоминания. «Ленинская смена». <Горький>, 1938, № 102, 28 марта). Об этом же вспоминал и Ф. В. Гладков: «Мы, идущие в массы и работавшие над собой, воспитывались на Вас, — писал он Горькому в 1927 г. — Те времена были связаны с Вашим именем. Не только интеллигенция, но и широчайшие массы жили Вашими образами. Это было неудержимое стремление живых сил к действию, к борьбе, к подвигу, к героизму <…> Страдания „Трех сестер“ и „Самгиных“ нас не трогали: мы жили страданиями Данко. Недаром эти буйные образы созданы Вами в те времена. Вы горели огнем своей эпохи» (Лит Насл, т. 70, стр. 98).
В Архиве А. М. Горького хранится много читательских отзывов. В них выражено восхищение героями, зовущими на благородный подвиг во имя счастья людей. Вот, например, один из характерных отзывов. В письме Горькому от 21 марта 1928 г. поэт С. А. Обрадович рассказывает о своем тяжелом детстве и о том, как однажды в минуту отчаяния он пришел даже к мысли покончить жизнь самоубийством. Но, заметив на чердаке книги, взял одну из них и стал читать: «… читал до темноты, а когда вышел, помню — мир был так тих, необычайно нов, красив, и люди были <…> хороши и сильны. И мне хотелось жить. Читал я тогда Вашу „Мальву“ и „Старуху Изергиль“» (Архив А. М. Горького, КГ-п-54–14).
Сюжет «Старухи Изергиль» рано стал привлекать внимание музыкантов. В 1902 г. в газете «Нижегородский листок» появилась следующая заметка: «Композитор К. пишет музыкальную драму на сюжет известного рассказа Максима Горького „Старуха Изергиль“. Так как действие этого рассказа происходит в Бессарабии, то композитор выехал в м. Редину, Бессарабской губернии, с целью записать на месте молдавские народные мотивы» («Нижегородский листок», 1902, № 229, 22 августа).
С т р. 76. Я слышал эти рассказы под Аккерманом… — Горький работал под Аккерманом летом 1891 г. (ЛЖТ1, стр. 80).
С т р. 83. …гуцулы шайкой ходили по тем местам… — Г. Богач, автор книги «Горький и молдавский фольклор» (стр. 129–130), по поводу употребления слова «гуцул» в рассказе «Старуха Изергиль», пишет: «В низовьях пограничной реки между Россией и Румынией, в низовьях Прута, „шайки“ гуцулов, австрийских подданных, никогда не водились! Корни этого „недоразумения“ следует искать в явном непонимании Горьким речи своей собеседницы (собеседника или „переводчика“). Последние рассказывали ему, безусловно, о шайках гайдуков, о разбойниках. По-молдавски разбойники называются хоций (единственное число хоц, с определенным артиклем — хо́цул). В молдавском произношении начальное х — произносится h (заднеязычным), то есть точно так же, как и начальный звук в украинском слове гуцу́л <…> Именно это новое для него молдавское слово, услышанное в живом произношении молдаванина, Горький воспринял как известное ему этническое наименование. Причина — случайная созвучность».
С т р. 87. …бунтовать с вами, русскими. — Видимо, речь идет о «холерных» бунтах 1831 г. См. Н. М. Дружинин. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. М.—Л.,1946, т. I, стр. 196–200.
С т р. 87. …саблями турок, с которыми он незадолго перед тем воевал за греков. — Вероятно, имеется в виду война 1828 г. за освобождение Греции.
С т р. 87. А зачем вы ходили бить мадьяр? — Речь, по-видимому, идет о венгерской революции 1848 г.
С т р. 88. …ушел он биться с вами, русскими… — Видимо, подразумевается известное восстание в Польше в 1863 г.
(Стр. 97)
Впервые, с подзаголовком «Эпизод», напечатано в журнале «Русская мысль», 1895, № 9, стр. 119–144.