Борьба политических группировок в Аттике в VI веке до н. э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лишь немногие специалисты разделяют его позицию.

Исходным пунктом Юра служит идея о том, что век ранней тирании— это век необыкновенного торгового развития, что тираны — лидеры торгового класса, класса «новых богачей», что предпосылкой их политического возвышения было их богатство, их предшествующая тирании торговая деятельность.

Более конкретные сведения имеются о тирании на Самосе и в Афинах. Власть Поликрата была, по мнению Юра, прямым следствием его связей с важнейшими отраслями самосской промышленности, в частности с производством шерстяных тканей. В Аттике рано и быстро развивается керамическое производство, но все же она остается еще отчасти аграрной страной, а поэтому тирания возникает здесь сравнительно поздно. Писистрат был крупным коммерсантом и финансистом еще до захвата власти, он также разрабатывал рудники Лавриона. Опорой его власти были диакрии.

Юр считает, что обычное представление о делении Аттики на три области имеет лишь самую слабую опору в источниках. Диакрии — вовсе не редкое население горной области Северной Аттики, но «горняки», разрабатывавшие в пользу Писистрата рудники Лавриона (Bergleute). В этих рудниках в VII–VI вв. до н. э. работали свободные. Юр соглашается с мыслью, высказанной еще Кауэром, что это были наемные рабочие (Lohnarbeiter, θηηκός οχλς Плутарха). Он останавливается на известии об операциях Гиппия с монетой[34] и приходит к выводу, что перед нами не изолированный случай спекуляции, но часть широкой торговой политики. В заключение автор приводит некоторые ссылки на стихотворения Феогнида и Солона с целью показать, что все предостережения первого направлены против богатства и что второй также боялся богатства тех, кто мог бы стать тираном.

Сторонником теории Юра является Томсон[35]. Владение рудниками, конечно, имело большое значение для возвышения Писистрата (см. ниже, стр. 170), но это не значит, что партия последнего состояла из рабочих, занятых в этих рудниках. Ссылка Томсона на известный анекдот о встрече тирана с земледельцем на Гиметте (Αθ. π., 16,6) для подтверждения положения о «диакриях-горняках» не представляется убедительной: ведь в «Афинской по литии» речь идет о земледельце, а не о рабочем в руднике.

Против теории Юра в свое время выступил у нас М. М. Хвостов (см. ниже, стр. 34 сл.), а позднее С. Кэсн, котором Юр в свою очередь возражал[36]. Мы не будем входить в подробности этой полемики, но приведем лишь со своей стороны некоторые соображения, говорящие против теории Юра.

Эта теория в значительной мере связана с пониманием ее автором диакриев как рабочих Лавриона. Но такое понимание, если даже оставить в стороне детальные замечания Кэсна филологического, географического и исторического характера, неприемлемо уже потому, что Юр исходит из позднейшего понятия Паралии как всей прибрежной полосы, не учитывая, что это понятие могло не оставаться неизменным. Столь же субъективным и общим оказывается и понятие Диакрии как горной страны, отождествляемой Юром с югом Аттики. Непонятно также соотношение партий: педиэи — землевладельцы долины, а паралии (согласно Юру) — торговцы побережья. Но Писистрат также, по его мнению, вождь торговых кругов. Согласовать все это довольно затруднительно.

Солон ничего не говорит о рабочих в рудниках. Известие о том, что религиозное празднество на Делосе представляло «торговое предприятие» (Έμπορικον πράγμα), взято у Страбона. Но Страбон в данном месте (Str., X, 5, 4) пишет о позднем времени: о разрушении Коринфа, росте торговли Делоса в связи с правом беспошлинности и т. д. Έμπορικον πράγμα этого времени совсем не то, чем оно было при Поликрате. Объяснение войны Поликрата со Спартой торговым соперничеством Самоса и Коринфа представляется неправдоподобной модернизацией, так же как и объяснение неудачи заговора Килона тем, что он не мог быть лидером «господствующей организованной торговой активности»[37]. Если к этому прибавить, что и сам автор вынужден вносить существенные оговорки в свои утверждения[38], то сможем прийти к заключению, что теория Юра имеет главным образом интерес как историографическое явление, а не потому, что она внесла что-либо существенное в понимание реальных отношений ранней Греции.

Из новейших работ о партиях нельзя не остановиться на статье А. Френча «Партия Писистрата»[39], в известной мере сочетающей некоторые ранее высказанные взгляды, но оригинальной по постановке вопроса и способу аргументации[40]. Автор исходит из факта «революционной ситуации», которая и привела к захвату власти Писистратом, и стремится объяснить, каким образом эта ситуация могла возникнуть, т. е. каковы были социальноэкономические причины, вызвавшие ее. Френч указывает на противоречие между территориальным и социальноэкономическим характером партий. Он считает неверным известие в «Афинской политии» (13,5) о том, что каждая партия получила свое название от местности, в которой ее сторонники обрабатывали землю, хотя Френч и думает, что первоначальной группировкой была территориальная.

Для понимания этих группировок, по ею мнению, необходимо представить себе распределение в Аттике VI в. населения. Это распределение было очень неравномерно: 75 % всего населения жило на одной пятой территории всей страны — в долине. Жители побережья и особенно горных местностей не могли прокормиться без ввоза хлеба из долины. Могла ли Диакрия, если это была северовосточная часть Аттики, где население было самым немногочисленным и самым бедным, составлять партию, которая трижды одержала победу? Френч разбирает далее вопрос о четырех возможных значениях названия Диакрия и, отвергая предположение Юра, приходит к выводу, что Диакрия — это часть Восточной Аттики, за исключением ее южного треугольника, т. е. долина Месогеи, долина Марафона и прибрежные возвышенности Восточной Аттики. Там, в Брауроне, было местообитание Писистрата; там же неподалеку жили и Филаиды, соперничавшие с Писистратом в качестве руководителей населения этой местности. Писистрат являлся вождем местных джентри и крестьянства, хотя и свободного, но фактически зависевшего от магната, жившего по соседству.

Однако через статью Френча проходит и другая идея: Писистрат имел приверженцев в городе, наиболее плотно населенном центре Аттики, т. е. там, где и решались основные вопросы политической жизни. Опорой Писистрата в Афинах был «городской пролетариат». Ответ на поставленный в начале статьи вопрос о возникновении революционной ситуации Френч находит в наблюдениях над изменением торговых путей и упадком прежних центров обмена, начавшимися около 560 г. до н. э. Селтман в свое время выяснил, что в VI в. главной гаванью Аттики были Прасии на восточном побережье: через нее шел торговый обмен с островами и Малой Азией, из нее направлялась торжественная процессия на Делос. Френч и полагает, что присоединение острова Саламина изменило положение: теперь главный поток товаров проходил через Фалерон, перед Афинами открылась возможность сбыта товаров как в восточном, так и в западном направлении. Ремесло быстро развивалось (особенно керамическое). Вещественные памятники свидетельствуют о постепенном вытеснении во многих областях коринфской керамики аттической. В связи с изменением торговых путей порт на восточном берегу Аттики — Прасии — приходит в упадок одновременно с упадком Халкиды и Эретрии на Эвбее. Ввиду недостатка продуктов питания (хлеба) происходит отлив населения с востока в Афины, увеличиваются капиталовложение в серебряные рудники и их эксплуатация, возникает революционная ситуация. Опираясь на разоренные слои населения, на «городской пролетариат», Писистрат приходит к власти.

Таково объяснение Френча, ставящее состав партии диакриев в связь с особенностями социально-экономического развития. Аттики VI в. до н. э. По выводам оно до некоторой степени сходно с результатами, полученными Корнелиусом, но исходные пункты и способ доказательств у Френча совершенно иные. Автор правильно подметил существующее противоречие между представлениями о локальном характере партий и их социальном составе и пытался согласовать и объяснить эти представления. Он обратил также большое внимание на наблюдение Селтмана относительно значения Прасий в VI в. и сделал это наблюдение одним из опорных пунктов своего построения. Френч до известной степени комбинирует мысль о борьбе «свиты» магнатов и идею классового состава трех партий.

Однако все же с его заключениями согласиться трудно. Он ограничился анализом лишь одной Диакрии, тогда как эта партия возникла позднее (Her., I, 59): сначала, если следовать Геродоту, вели борьбу педиэи и паралии, о которых Френч не пишет почти ничего. Между тем без определения смысла названий областей, с которыми в традиции связаны группировки, едва ли можно получить прочную основу для дальнейших выводов. Френч лишь мимоходом замечает, что при Клисфене могло измениться значение такого термина, как Диакрия, но этим и ограничивается. В дальнейшем изложении он, наоборот, как и многие его предшественники, отождествляет три области при Писистрате с делением, введенным Клисфеном[41]. Объяснение Френча отличается логичностью. Он обнаруживает в древней Аттике соответствие тому, что мы наблюдаем в истории нового времени, но именно это-то соответствие заставляет осторожно отнестись к нему: отношения в ранней Аттике были гораздо более примитивны и более своеобразны, и это обстоятельство препятствует, как нам кажется, объяснять возникновение партии диакриев лишь действием экономических факторов (экономический упадок, отлив населения, «капиталовложение» в серебряные рудники и т. д.). В условиях того времени политический фактор не мог не играть значительной роли, а этой роли автор почти не учитывает. Наконец, приходится еще раз повторить, что без предварительной критики источников нам всегда будет грозить опасность принять позднейшие домыслы за действительность. Френч же вовсе не останавливается на этой стороне вопроса.

Таким образом, него в общем очень содержательную статью нельзя признать решением проблемы партий или хотя бы одной из них.

Полную противоположность объяснению борьбы партий экономическими факторами, какое мы видели у Френча, представляет интересная статья Р. Сили «Регионализм в архаических Афинах»[42]. По мнению автора, в истории политической борьбы в архаических Афинах ничего нельзя объяснить классовыми интересами и классовой борьбой — желанным ключом является понятие регионализма, т. е. борьба местных интересов. Регионализм — доминирующая черта истории этого времени. Автор начинает свое изложение с довольно рискованного положения: природа политических партий и партийной борьбы в классических Афинах, утверждает он, ясна. Эта борьба, по его мнению, сводится к напряженному соперничеству политических лидеров — богатых землевладельцев, каждого из которых поддерживает группа его приверженцев (стр. 155, 163 сл.). Партии были не протагонистами противоположных экономических интересов, но небольшими группами, связанными с вождем крепкими личными узами. Сили и ставит перед собой задачу определить специфические черты политической ситуации в VI в., в общем, как он думает, все же сходной по характеру политической борьбы с положением в V–IV вв. до н. э.

Но прежде чем излагать его идеи по этому вопросу, мы не можем не отметить скептического отношения Сили к традиции. По мнению ученого, в истории VI в. перед нами повсюду загадки. Законов Драконта не было, за исключением законов об убийстве (стр. 157). Да и существование самого Драконта сомнительно: может быть, это были «законы змеи», о которых сообщает Геродот (VIII, 41, 2–3). Класса эвпатридов также не было в VI в. Лишь в конце V в. «снобистские круги» Аттики (включая Каллия) выдвинули претензии относительно наследственных социальных различий и назвали своих членов эвпатридами (стр. 180).

О Солоне мы знаем также очень мало. Его имя нельзя объяснить из греческого языка. Нам неизвестно также, с какой местностью Аттики он был связан, какие политические события привели к его законодательной деятельности, от кого он получил полномочия. Хронология событий не установлена. К Солону позднее относили все афинское законодательство до 403 г., а большая часть его законов является продуктом умозрений и домыслов авторов IV в. до н. э., как, например, закон о вывозе оливкового масла или реформа драхмы. Учреждение Соло-ном Совета 400 также представляет собою позднейшую выдумку (стр. 160).

Наконец, и деление на четыре имущественных класса существовало еще до Солона. Сведения Аристотеля и Плутарха о том, что три партии стремились к трем различного типа конституциям, бездоказательны, так же как и гипотезы историков нового времени относительно различных политических и экономических интересов, лежавших в основе борьбы партий, поскольку эти гипотезы покоятся лишь на сомнительных, домыслах о деятельности Солона.

За отправной пункт исследования надо взять не Солон на, а «регионализм». Существовали три партии, получившие названия по тем районам, где их члены обрабатывали землю. Паралии и педиэи жили в долине, расположенной недалеко от Афин, как об этом, по мнению Сили, свидетельствует местонахождение имений Алкмеонидов по соседству с городом. Υπεράκριοι (более правильное название, чем διάκριοι) были «люди по ту сторону ‘ возвышенностей». Их вождем был Писистрат, родина которого — Браурон.

Процесс объединения Аттики происходил в течение веков, но локальные особенности сохранялись и в V–IV вв. до н. э. Объединение Элевсина с Афинами произошло, вероятно, незадолго до выступления Килона.

В Афинах, и в частности в Ареопаге, являвшемся главным органом управления, вожди населения, жившего неподалеку, имели преимущество перед теми, кто жил в двух других долинах. Сили полагает, что в элегиях Солона и Феогнида можно найти «эхо регионализма»[43]. При Клисфене произошли изменения. Главным из них было то, что теперь в каждую из десяти фил входило население, жившее около города. Целью реформы Клисфена было обеспечить преобладание своей группировки — городской аристократии и лиц, вновь принятых в состав гражданства. Эта цель была достигнута.

В статье Сили имеется ряд ценных мыслей, как, например, замечание, что для историков XIX–XX вв. Солон являлся отправным пунктом при изучении вопроса о партиях (стр. 162), критические соображения относительно «спекуляций» IV в. и о мотивах борьбы за архонтат (по мнению автора, за то, чтобы попасть в Ареопаг, — стр. 167). Убедительны неприятие им чисто «экономических» объяснений, а также подробная критика построения Френча (стр. 164 сл.).

Однако и объяснения самого Сили никак не могут удовлетворить читателя: регионализм сам по себе не является тем ключом, с помощью которого можно было бы открыть и понять существо борьбы политических группировок VI в. до н. э. Самое определение партии представляется малосодержательным и ничего не может объяснить и в партийной борьбе V–IV вв., природа которой кажется автору достаточно ясной. Личное или локальное соперничество могло играть известную роль в этой борьбе, но сводить целиком к этому моменту сложную историю политического развития Афин невозможно. Сили не без основания настаивает на значении процесса постепенного объединения Аттики, но если это так, если мы хотим понять, как в последующее время сказались результаты объединения, тогда надо было бы на основании всех доступных нам источников проследить его, а при этом нельзя было бы обойтись без изучения истории культов.

Очень неясным остается вопрос о паралиях. Автор расходится с античной традицией относительно понимания этого термина, но не останавливается на этом противоречии. Во всем своем построении он исходит из того факта, что Алкмеониды V в. происходили из пригородных демов, и совершенно обходит известие о владениях Алкмеонидов около Пэании в VI в.[44] Сили пишет о крепких личных связях между вождями и их сторонниками, но высказывает лишь смутные догадки относительно природы этих связей, вспоминая о щедрости Кимона по отношению к его демотам или указывая, что в Аттике и после Солона существовала аренда земли (стр. 164).

Параллель с V веком в отношении борьбы партий (Никий и Алкивиад против Гипербола — Мегакл и Ликург против Писистрата) неудачна, так как политическая ситуация изменилась к тому времени, так же как изменились и самые группировки. В общем же автор рассматривает свою задачу в отрыве от общей истории политического развития Аттики, не учитывает, что в VI в. до н. э. оформлялось Афинское государство и что период борьбы партий и тирании Писистрата был в этом отношении чрезвычайно важен. Изменения, которые внесла реформа Клисфена, лишь затронуты в изложении Сили, а его доказательство, что Клисфен действовал в интересах городской аристократии, неубедительно: он видит это доказательство в том, что в течение V в. (до Пелопоннесской войны) все стратеги выходили из городских триттий. Но это могло быть связано с общим фактом — с той ролью, которую в VI–V вв. продолжали играть знатные роды, в давние времена переселившиеся в город.

В статье хорошо выявлено значение исторических умозрений IV в. для истории традиции с VI в. Автор прав, отдавая предпочтение Геродоту перед другими авторами, но он не разбирает его известий (так же как и сообщений Аристотеля и Плутарха) о борьбе партий. Эхо регионализма в стихотворениях Солона и Феогнида он мог, нам кажется, обнаружить лишь потому, что слишком увлечен идеей регионализма: у Солона δήμου ηγεμόνες не противопоставляются άστοι (fr. 3,5–7), а у Феогнида речь идет о том, что άστοί еще здравомыслящи, но их вожди готовы впасть в разнузданность. К регионализму эти строки не имеют отношения, а термин δημος едва ли у Солона в этом месте имеет то значение («территория»), которое ему придает Сили.

Статьи Френча и Сили представляют собою выражение двух противоположных точек зрения, двух методов объяснения. И в той и другой имеются моменты, знаменующие отход от традиционной точки зрения в вопросе о партиях VI в., но в то же время обе работы несомненно свидетельствуют, что ни объяснение с помощью только социально-экономических факторов, ни увлечение идеей регионализма как такового, без попытки осознать содержание и ход процесса социального и политического развития, не могут явиться желанным решением трудной проблемы партий.

В работах русских ученых начала XX в. мы встречаемся со взглядом на политические группировки в Аттике VI в. до н. э., сходным с тем, который развивался в трудах Э. Мейера и других. Этот взгляд тесно связан с господствовавшей тогда общей концепцией социальноэкономического развития древней Греции.

В. П. Бузескул касается вопроса о партиях как в своем исследовании «Афинской политии» (1895 г.) (см. ниже), так и в «Истории Афинской демократии» (1909 г.)[45]. И в этих трудах сказываются общепризнанные достоинства работ Бузескула — превосходное знание источников и литературы, осторожность в суждениях, полнота изложения — и в то же время присущий автору эклектизм, недостаток оригинальности мысли, острого критического отношения к источникам и литературе. На немногих страницах «Истории Афинской демократии» (стр. 67 сл.) собрано, как кажется, и все, что дают источники по данному вопросу, и все, что можно было взять для характеристики партий из литературы нового времени. Говоря о причинах недовольства после реформ Солона (стр. 68), автор почти буквально повторяет сказанное Аристотелем (АО. Jt., 13,3 и 13,5), но без всяких критических замечаний. Самая же характеристика партий составлена из того, что писал Аристотель, и из толкований современных ученых. Раскрыв, например, кто такие были диакрии, автор делает к своему определению буквальное добавление из «Афинской политии»: к диакриям примкнули также те, кто вследствие сисахфии лишился возможности получить долги и обеднел, и нечистокровные афиняне и т. д.

Вскоре, однако, три областные партии исчезают, и Клисфен уже является вождем партии, решительно ставшей на сторону демоса. В целом перед нами, так сказать, opinio communis, характеризующая взгляды большинства ученых начала XX в. на партии, но не являющаяся плодом строгого критического отбора данных источников или оригинальной концепции развития афинского общества.

[34] [Arist.], Oecon., II, 4.

[35] О. Thomson. Studies in Ancient Greek Society, v. II, The First Philosophers. N. Y., 1955, стр. 216 сл.

[36] «Classical Review», 1925.

[37] P. Ure. The Origin of the Tyrannis, стр. 135.

[38] См. там же, стр. 132 (о характере операций флота Поликрата, об отсутствии данных о собственных кораблях тирана), 135 (о его участии в добыче металлов).

[39] A. French. The Parly of Pisistratus. — «Greece and Rome», 1959, VI, № 1, стр. 46–57.

[40] Ср. A. French. Solon and the Megarian Question. — JHS, v. LXXVII, p. 2, 1957, стр. 238–246.

[41] A. French. The Party of Pisistratus, стр. 48 сл.

[42] R. Sealey. Regionalism in Archaic Athens. — «Historia» Bd. IX, H. 2, April 1960, стр. 155–180.

[43] Sol., fg. 3, 5–7; Theogn., I, 41–42.

[44] См. G. Busolt. Griechische Geschichte…, Bd. II, стр. 306.

[45] В. П. Бузескул. Афинская полития Аристотеля как источник для истории Афин до конца V века. Харьков, 1895; его ж е. История Афинской демократии. СПб., 1909.