Борьба политических группировок в Аттике в VI веке до н. э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На одной стороне, продолжает автор, стояла знать (der Adel), которая опиралась на владение землей в долине около Афин, в области реки Кефиса. Против нее выступало мелкое крестьянство, получившее теперь политические права; оно требовало раздела земли и установления полной крестьянской демократии. Его главным местопребыванием была горная область Парнеса, Брилесса и марафонский Тетраполис (стр. 614 сл.).

Однако нет достоверных данных, которые позволяли бы приурочить лозунг раздела земли (γης αναδασμός) именно к Диакрии. Солон говорит, правда, о стремлениях демоса к более крайним мероприятиям, но у пего нет ни слова о населении упомянутой выше области. Идея, что паралии занимали промежуточную позицию между педиэями и диакриями, принадлежит позднейшим авторам, и, следовательно, ее ценность зависит от результата критики этих источников. Нигде у древних писателей нет известия о том, что паралии — это моряки и купцы. Эта мысль представляет домысел, основанный, по-видимому, на общих соображениях и на самом названии («обитатели побережья»).

Еще менее известно о программе паралиев: будто именно они были горячими поборниками проводимой Солоном торговой политики, политики защиты материальных интересов среднего сословия и развития «городской демократии», будто вообще именно на них прежде всего опирался Солон. Можно думать, что и этот вывод был получен путем сопоставления «средней» позиции Солона — между знатью и демосом — и сообщений Аристотеля и Плутарха о «средней» позиции паралиев.

Еще более «современными» выглядят партии в изображении Пельмана. Педиэи, которые «стремились к олигархии», представляли собою землевладельческую знать. Наиболее демократическая партия диакриев, партия радикально настроенной массы крестьян, арендаторов и батраков, живших в горных округах, требовала земельного передела и даже «уничтожения классового разделения»[9], а тесно сплоченная партия паралиев — мореходное, торговое и ремесленное население города и прибрежной полосы — ставила своей целью установление «среднего государственного строя», была партией «среднего класса и развития мещанской демократии».

Вообще говоря, стремление определить социальную основу политических группировок вполне законно, и, можно даже сказать, уже древние историки шли в этом направлении. Вопрос лишь в том, можно ли найти достаточное подтверждение такому именно пониманию в источниках или же приходится признать, что оно сложилось под влиянием политической истории нового времени и является результатом некритического перенесения отношении этого времени в античную эпоху?

Рассмотрим поэтому, как Пельман использовал источники. Едва ли нужно настаивать на том, что ни у одного древнего автора, писавшего об Аттике VI в. до и. э., мы не находим указания на стремление диакриев к уничтожению разделения общества на классы. Но и другие положения Пельмана оказываются висящими в воздухе. Диакрии требовали, писал он, ссылаясь на Αθ. π., 12 (выдержка из стихотворения Солона — Sol., 23, 19–21), чтобы «знатные обрабатывали землю в равных частях с простым народом», (указ. соч., стр. 88 и прим. 5). Однако в этих строках древнего поэта ничего не говорится об обработке земли: «… Мне не нравится как насилие тирании, так и то, чтобы благородные имели равную долю в тучной земле родины» (см. ниже, стр. 239 сл.). Но еще поразительнее следующие слова Пельмана об «элементах народного пролетариата», которые, по словам Аристотеля, благодаря сложению долгов (χρεών αποκοπή) впали в нищету (со ссылкой на Αθ. π., 13). В действительности же Аристотель пишет о том, что к диакриям примкнули, с одной стороны, ввиду стесненного положения, те, которые лишились денег, отданных взаймы, с другой, вследствие страха, — люди нечистого происхождения. Из рассказа об отношениях в Аттике перед реформами Солона можно сделать вывод, что иод лишившимися денег, отданных взаймы (οι ’αφηρημένοι τα χρεία), Аристотель имел в виду вовсе не «элементы народного пролетариата», но скорее тех людей, которые раньше давали деньги взаймы. Таким образом, толкование Пельманом данных источников представляется произвольным и неубедительным.

В работах ученых рассматриваемого направления полной ясности по вопросу о партиях нет. Если почти все они согласны в том, что педиэи были крупными землевладельцами, мечтавшими о возвращении старинных порядков, то в отношении других группировок мнения расходятся. Белох полагает, например, что Алкмеониды встали во главе недовольных народных масс, интересы которых были противоположны интересам педиэев, но что исход этой борьбы определил Писистрат, которого поддерживали диакрии, хотя, прибавляет автор, еще большее значение имели его военные успехи[10].

Бузольт[11] говорит о противоположности уже не классов, но сословии (Stände), притом с неоднократной оговоркой, что речь идет о «ядре» партий (der Kern der Parteien). Такое «ядро» образовывали люди, которые жили в каждой из трех областей, но отсюда вовсе еще не следует, что к каждой партии принадлежали только эти люди: сословные противоречия, по мнению Бузольта, переплетались с локальными. В состав партии паралиев, например, входили моряки и торговцы, но не только они, а также и крестьяне[12].

Однако каковы бы ни были отдельные расхождения в суждениях представителей модернизаторской школы по интересующему нас вопросу, у всех них имеются некоторые сходные черты, связанные с их общими историческими взглядами. Характеристики партий определяются воззрениями этих историков на развитие в Греции в VI в… торговли и «индустрии», на роль городских элементов в противоположность сельским, на возрастающее политическое значение «класса промышленников», «демиургов» (Белох). Для всех рассматриваемых работ характерно отождествление (пусть с некоторыми оговорками) трех партий и классов (или сословий). Ни в одной из них мы не находим достаточного учета особенностей источников по данному вопросу[13]. С одной стороны, эти ученые идут по следам Аристотеля и Плутарха, которые рассматривали партии преимущественно как группировки, стоявшие за старые порядки, за радикальные перемены и, наконец, за умеренный строй. С другой — они подменяют политические и социальные грани, намеченные древними авторами, такими, которые характеризуют отношения полого времени. Все они также оперируют готовым понятием «партия», не давая, анализа его содержания.

Наконец, хотя все эти исследователи отмечают огромную роль вождей из знатных родов, они мало освещают вопрос о связи последних с партиями (обычно указывается лишь, что эти вожди владели имениями в соответствующей области)[14].

Помимо трудов общего характера, о которых говорилось выше, с конца 80-х годов появляется ряд работ, специально посвященных вопросу о борьбе партий в Греции VI в. до н. э. Из этих работ мы остановимся лишь на одной, пожалуй, наиболее значительной: небольшой книге Ф. Кауэра «Партии и политики в Мегаре и Афинах»[15]. Кауэр в общем близок к представителям рассматриваемого направления, хотя в его взглядах много оригинального. Он рассматривает партии на фоне необыкновенно ожесточенной классовой борьбы, волновавшей, по его словам, народ в самой глубине его существа и разделившей его на эти враждебные группировки. Партии были преисполнены друг к другу ненависти, пронизывавшей всю мысль и деятельность людей этого времени. Их борьба была порождена экономическими факторами: открытием новых источников получения драгоценных металлов (золота и серебра), оказавшим действие, подобное открытию Америки в XV–XVI вв. н. э., развитием денежного хозяйства, ростом класса сельскохозяйственных наемных рабочих (указ. соч., стр. 77) и т. д.

Для понимания борьбы партий в Аттике, по мнению Кауэра, и необходимо исходить по из филологического объяснения их названий, но из данных источников о политических и экономических противоречиях, возникших в результате введения солоновского устройства. Автор считает (в противоположность обычному взгляду), что всего яснее в традиции выступает классовый характер партии диакриев: это была партия сельскохозяйственных наемных рабочих, в состав которых входили многие прежние землевладельцы, вынужденные продать свою землю и поступить на работу к крупным землевладельцам. Кауэр возражает против обычного толкования характера двух других партии. Педиэи, как он думает, не только знать, но и в значительной мере зажиточные крестьяне. Паралии — не умеренная либеральная партия на манер «буржуазии при Луи Филиппе» и не ремесленное и торговое население преимущественно. Земля Паралии обрабатывалась главным образом более бедными, оказавшимися в долгу крестьянами. Так ему рисуется борьба партии: богатые крестьяне и ремесленники долины (педиэи), сельскохозяйственные наемные рабочие (диакрии) и бедные крестьяне-должники (паралии).

Кауэр возражает одному из своих предшественников, Ландверу[16], справедливо упрекая его в перенесении современных политико-экономических понятий на древность (указ. соч., стр. 46). Но в сущности такое же возражение можно сделать и ему самому, как это видно из краткого изложения его взглядов, данного выше. Но дело не только в этом. Кауэр очень живо рисует общую обстановку и настроение умов в мятущихся Мегаре и Афинах, но данные источников, на значение которых он так настойчиво указывает, вовсе не подтверждают его выводов относительно состава и характера партий. Его главный тезис о классовой сущности партии диакриев ничем не подкреплен, кроме некоторых общих соображений и выражения Плутарха (Sol., 29: ό θητικός όχλος), которое Кауэр толкует в пользу своего мнения, тогда как другие (см., например, ниже о взглядах Корнелиуса) усматривают в этом выражении нечто иное — свидетельство о роли городского плебса. Три партии совпадают с тремя классами, боровшимися за архонтат, хотя для подтверждения этого автору приходится своеобразно толковать значение соответствующих терминов — эвпатриды, демиурги, апойки (так читался последний термин в берлинских папирусах, пока еще не была открыта рукопись «Афинской политии»). Ни критики источников, ни решения вопроса о трех областях у Кауэра мы не находим. Его изложение интересно, но самое построение обосновано лишь некоторыми общими соображениями, отнюдь не бесспорными, а потому и не представляется достаточно убедительным.

Реакция по отношению к. общераспространенным в то время модернизаторским взглядам на историю древней Греции нашла особенно яркое выражение в работах Хазебрёка[17]. В этих работах можно проследить, как влияния воззрений К. Бюхера и М. Вебера сочетается с воздействием сложной обстановки века империализма и как историк, ставивший своей задачей прочитать только то, что есть в источниках, и много сделавший для опровержения поверхностных аналогий и поспешных обобщений в области социально-экономической истории, сам оказывается в плену субъективной концепции, увлекаемый стремлением противопоставить сложной системе хозяйства нового времени примитивные отношения в древности, современным попыткам установления мирных международных связей — «обнаженный империализм»[18] античной Греции.

Взгляд Хазебрёка на политические группировки в Аттике VI в. до н. э. неразрывно связан с его общей концепцией развития греческого общества. Первый этап классовой борьбы, по его мнению, привел к установлению государственного строя, социальной основой которого было среднее землевладение, крестьянство (Hoplitenverfassung)[19].

Второй этап в развитии греческой демократии — выступление малоимущих и неимущих и смена «гоплитского устройства» демократией. На место прежних противоречий между знатными и незнатными выступают новые — между знатью, крестьянами и фетами [в войске им соответствуют всадники (и пентакосиомедимны), зевгиты и феты]. Вместо двух общественных классов существуют уже три, происходит процесс развития нового общества, который ясно рисует аттическая хроника, дошедшая до нас в изложении Аристотеля. Три партии в Аттике и есть три борющихся класса: знатные роды, крестьянство, феты.

Диакрии — масса неимущих крестьян, сельскохозяйственных рабочих и других пролетариев — составляют опору Писистрата, вождя фетов. Экономическая политика тирана — в первую очередь политика в интересах мелких крестьян и пролетариев (eine kleintäuerliche, Proletarierpolitik)[20]. Паралии представляют собою крестьяне о, но отнюдь не «промышленный средний слой».

Концепция Хазебрёка отличается подкупал щей на первый взгляд простотой и последовательностью. Его возражения против преувеличенного представления о развитии, а главное, о влиянии торговли на политику во многом нельзя не признать верными. Однако и в данном случае мы должны проследить, на чем основывается это стройное здание. Прежде всего, бросается в глаза отсутствие критики источников. Приступая к определению социальной сущности трех группировок, Хазебрёк пишет: «Согласно всему, что мы знаем, несомненно», что люди, занимавшие плодородную долину, береговую полосу и бесплодную горную область, были тем-то и тем-то[21].

Но эта совокупность «всего, что мы знаем», и представляет собой пестрый комплекс известий разного происхождения и различной степени достоверности. О том, например, что к «горцам» принадлежит «масса фетов», рассказывает версия, сохранившаяся у Плутарха (Sol., 29), замечает автор, ни на минуту не останавливаясь, однако, на вопросе о степени исторической достоверности этой версии. Притом все построение Хазебрека лишено прочности без более точного определения границ указанных областей. Трудно думать, чтобы местное деление так совпадало с делением классовым, так же как едва ли можно без оговорок поставить злак равенства между фетами и демиургами. Ведь последний термин вовсе не обязательно обозначает (например уже у Гомера) неимущего или батрака, как думает Хазебрёк[22]. Мы уже не говорим о незакономерном употреблении термина «пролетарский» в применении к диакриям или к политике Писистрата.

Вдумываясь в концепцию Хазебрёка, мы наталкиваемся на новые затруднения и сомнения. Тот факт, что вождями масс выступают члены знатных родов, истолковывается как выражение «разброда среди знати». Этот разброд, по мнению автора, и приводит к установлению тирании. Но без попытки выяснить характер связи между вождем и массой населения, а тем самым определить, хотя бы в самой общей форме, время, когда могли возникнуть эти связи, мы не можем прийти к каким-либо определенным выводам. Ведь раздоры между знатными родами бывали и в других государствах, но они не обязательно приводили к тому, что мы наблюдаем в Аттике.

Остается непонятным в изложении автора и конечный результат тирании: политическое примирение противников, так что в конце концов «как знать, так и масса демоса были за Писистрата» (со ссылкой на Αθ. π., 16,9)[23]. Наконец, трудно думать, чтобы торговое развитие Аттики в VI в., когда она начинает успешно соперничать с Коринфом в вывозе керамических изделий[24], прошло совершенно бесследно в политической области, чтобы занятие Писистратом опорных пунктов на периферии Эгейского бассейна не имело никакого отношения к торговле.

В целом, таким образом, многие соображения Хазебрёка имеют большое значение для критики господствовавших ранее взглядов. Заслуживает полного внимания и его метод рассмотрения политической борьбы в Аттике на широком историческом фоне, который он дает в предшествующих частях книги. Но все же нельзя не прийти к заключению, что, критикуя взгляды историков начала XX в., автор в сущности остается во многом верным их приемам, не давая тщательного анализа источников по вопросу о партиях, смело предполагая, что три партии совпадают с тремя классами, не объясняя достаточно убедительно последующего их исчезновения.

Мы считали нужным разобрать более подробно положения Хазебрёка, поскольку он выступил с новыми аргументами (по сравнению с Бюхером) против модернизации античной экономики и поскольку его работы отмечают известный этап в развитии новейшей историографии по истории древней Греции.

Взгляды на сущность трех партий, высказанные за последние 30–40 лет в зарубежной литературе, отличаются большим разнообразием. Сейчас уже невозможно говорить о какой-то общей или господствующей точке зрения, Отнюдь не пытаясь охватить всю литературу по этому вопросу, мы наметим лишь основные расхождения в понимании политических группировок и способ аргументации, который мы встречаем у сторонников различных, нередко прямо противоположных воззрений.

Часть исследователей продолжает придерживаться той характеристики партий, которую мы находим в трудах ученых модернизаторского направления (см. выше). Таков, например, взгляд Я. К. Кордата в его большой работе «История древней Эллады»[25]. К Паралии, как он думает, принадлежали купцы, моряки, рыбаки и промышленники, т. е. «средние слои населения» (указ. соч., стр. 391). Паралии — партия компромисса, реформ, но не радикального характера. Диакрии требовали раздела земли и предоставления денежных пособий беднякам и т. д. Селтман, книга которого[26] основана главным образом на нумизматическом материале, полагает не без основания, что первоначально существовали лишь две партии — педиэев и паралиев. Писистрат, по его мнению, также выступал сначала в рядах паралиев. Одяако понимание Селтманом сущности партий не отличается от только что приведенного. Педиэи— землевладельцы, собственники оливковых садов, паралии — богатые торговцы. Торговля Афин получила большое развитие уже в конце VII — начале VI в. до н. э. и достигла расцвета в VI в. Этому расцвету способствовали и мероприятия Солона, и «энергичная» торговая политика Писистрата. Впрочем, Селтман утверждает, что партии включали представителей всех классов населения (указ. соч., стр. 23), и это утверждение находится в некотором противоречии с тем его определением партий, которое уже было приведено[27].

На иной, можно сказать, противоположной точке зрения стоят исследователи, проводящие резкую грань между характером политической борьбы в древней Аттике и в современности. Э. Кирстен[28] и Т. Леншау, автор статьи в словаре Pauly-Wissowa[29], проводят ту мысль, что в действительности дело шло не о политических партиях в нашем смысле, но о выступлениях «сторонников князей» (um Gefolgschaften fürstlicher Herkunft)[30], о движении сельской знати. В известной мере эти ученые возвращаются к взглядам Грота и Курциуса. Центром ремесла был город Афины. Группировки включали сельское население и носили социально-экономический характер; природные условия определяли и особенности землевладения. Педиэи — Кирстен делает при этом существенную оговорку относительно понимания термина — это обитатели больших долин (die Bewohner der großen Ebenen, also der Pedia), а не одной лишь долины (Pedion) в окрестностях Афин. Паралии — жители Южной Аттики, где худшая, каменистая почва и расчленение страны на впадины и мульды допускали лишь среднее землевладение. Наконец, в бесплодной Диакрии существовало лишь мелкое землевладение. Однако остается невыясненным, из кого состояла эта «свита» знатных господ: были ли люди, входившие в ее состав, гражданами? Что побуждало их следовать за вождями? Были ли они теми бедняками, которые получили свободу от кабалы после сисахфии? Кирстен почти не касается характера связи между вождем, представителем знати, и местным населением, тогда как при его понимании партий этот вопрос должен был бы иметь особенное значение. Знатных родов было много, группировок же (а следовательно, и вождей) только три. Указание на то, что в северной части Паралии находились имения Алкмеонидов, а в Марафоне и Брауроне — владения Писистрата, конечно, представляет большой интерес но ничего еще не решает, так как, вероятно, в Паралии были имения и других знатных родов.

Очень важна оговорка Кирстена относительно долины Марафона. Так как позднее Писистрат и его сыновья рассчитывали на приверженцев из Марафона, то, следовательно, замечает Кирстен, тогда эта мало еще использованная и болотистая равнина принадлежала не к Паралии или Педиэе, но к Диакрии, Но если это так, то как быть с определением Педиэи (см. выше — «…обитатели больших долин»)? Во-первых, вообще о «больших» до-литах по отношению к Аттике приходится говорить очень условно; во-вторых, из четырех известных там долин (долины Кефиса, Элевсина, Марафона и Месогеи) Марафон надо исключить, поскольку Кирстен считает, что в Диакрии преобладали мелкие землевладельцы. Но как бы ни решать вопрос о трех областях, проблему политической борьбы можно выяснить, лишь попытавшись представить себе социальный строй ранней Аттики и направление его развития. Главный недостаток объяснения Кирстена и заключается, по нашему мнению, в том, что оно дано в отрыве от общего хода социально-экономического развития Аттики. Для читателя остается неясным, каковы были отношения населения города и хоры.

Решительно отходит, на первый взгляд, от обычного понимания партий Ф. Корнелиус[31]. Он считает неверной ту точку зрения, согласно которой паралии были моряки, торговцы, промышленники и т. д., и утверждает, что именно паралии представляли собой аттическое крестьянство — сельский плебс. Под этим углом зрения он рассматривает известие о браке Мегакла, женившегося на дочери Клисфена, тирана Сикиона, и совершившего якобы мезальянс, но несомненно укрепившего этим браком свою принадлежность к плебейским группам (указ. соч., стр. 14). К этой же партии (паралиев), по мнению Корнелиуса, принадлежали и Филаиды, породнившиеся с Кипселидами. Педиэев Корнелиус рассматривает, согласно Аристотелю, как партию, стремившуюся к олигархии, и сравнивает их название с названием крупных землевладельцев из истории Германии (Ostelbier). Корнелиус энергично возражает против обычного толкования термина «паралии», которое в источниках не имеет никакой опоры (стр. 15). Одна ко он и сам признает, что данные традиции относительно этого термина (Фукидид, схолии к Аристофану, лексикографы и пр.) еще не дают полного подтверждения его собственному пониманию паралиев как крестьян. Такое подтверждение Корнелиус находит в определении диакриев как партии городской, городского пролетариата (о θητικός όχλος), представителей движимого капитала, метэков — партии крайних демократов[32]. Политика Писистрата и преследовала интересы этого городского населения. Поэтому, заключает он крестьянство надо искать в какой-то другой группировке, а не в диакриях, и так как педиэи исключаются, то остаются лишь одни паралии.

У Корнелиуса имеется ряд верных наблюдении, но субъективизм его метода несомненен. И он, как и сторонники того взгляда, против которого он возражает, отождествляет областные группировки с классами (ср., например, его вывод, что эвпатриды, демиурги и агройки, разделившие между собою власть после Дамасия, совпадают с тремя областными группировками, — стр. 17). К основному выведу (паралии — крестьяне) автор приходит главным образом путем метода исключения: педиэи — крупные землевладельцы, диакрии — городской плебс, следовательно, паралии — крестьянство. Но обе предпосылки этого вывода, а именно 1) что партии совпадают с классами и 2) что диакрии — городской плебс, Корнелиусом не доказаны. Указания на роль горожан (άστοί) в возвышении Писистрата правильны, но его вывод, что перед нами «городской пролетариат», метэки и т. д., является домыслом.

В обращении с источниками наблюдается известный произвол. Исходным пунктом и для Корнелиуса служит характеристика партий у Аристотеля: он ее принимает без дальнейшей критики [ср., например, его умозаключение (стр. 15): если паралии — сторонники умеренного строя (Αθ. π., 13,14), т. е. идеалов Солона, то, следовательно, их надо рассматривать как крестьянскую группу]. Но во фразе, которая не подтверждает его взгляда (Аθ. π., 13,5: siyov δ’ε άστοί. и т. д.), он усматривает лишь умозаключение Аристотеля и ничего больше (стр. 17). О социальной основе тирании, а следовательно, и о борьбе политических группировок, оригинальные, но малоубедительные взгляды высказал П. Юр[33].

[9] R. Pöhlmann. Griechische Geschichte u. Quellenkunde, München, 1914, стр. 88.

[10] K. J. Belосh. Griechische Geschichte, Bd. I, 2. Berlin u. Leipzig, 1924, стр. 368–369.

[11] G. Busolt. Griechische Geschichte bis zur Schlacht bei Chaeroneia, Bd. II. Gotha, 1895, стр. 300 сл.

[12] В своей другой работе (Griechische Staatskunde, bearb. v.. H. Swoboda, II. München, 1926, стр. 782) Бузольт говорит о крестьянах как «главной составной части» партии паралиев.

[13] Ср., например, экскурсы у Белоха во второй части I тома о Писистратидах (стр. 288–301) и о заговоре Килона (стр. 302–309), где автор пересматривает ряд хронологических вопросов, но не занимается анализом особенностей источников, связанных с мировоззрением древних историков и их приемами исторического повествования.

[14] G. Busolt. G riechischo Geschichte…, Bd. II, стр. 306.

[15] F. Cauer. Parteien u. Politiker in Megara und Athen. Studien zur Geschichte Griechenlands im Zeitalter der Tyrannis. Stuttgart, 1890.

[16] H. Landwehr. Forschungen zur älteren attischen Geschichte, — «Philologia», Suppl. V, 1889, стр. 97–196.

[17] J. Hasebroek. Die Betriebsformen des griechischen Handels im IV. Jahrhundert. — «Hermes», Bd. 58, 1923; его же. Staat u. Handel im alten Griechenland. Tübingen, 1928; его же. Griechische Wirtschafte- und Gesellschaftsgeschichle. Tübingen, 1931.

[18] J. Hasebroek. Staat u. Handel…, стр. 47.

[19] J. Hasebroek. Griechische Wirtschafte — und Gesellschaftsgeschichte. стр. 190.

[20] Hasebroeck. Griechische Wirtschafts-und Gesellschaftsgeschichte. стр. 193.

[21] Там же, стр. 192.

[22] Od., XVII, 383–387; II., X, 314–315; ср. Е. Buchholz. Die Homerischen Realien, Bd. II. Leipzig, 1881, стр. 28.

[23] В «Афинской политии» ничего пет в этом месте о «примирении», говорится лишь, что «за него (т. е. Писистрата) стояло (или ему сочувствовало) большинство как знатных, так и сторонников демоса».

[24] В. L. Bailey. The Export of Attic Black-Figure Ware. — JHS, v. 60, 1940; E. Pfuhl. Malerei u. Zeichnung der Griechen Bd. I, K. 1. München, 1923, стр. 232–233.

[25] Κ. Κ. Κορΰάτας. ‘Ιστορία τής αρχαίας Ελλάδας.Αthήνα, 1955.

[26] G. T. Sellman. Athens, its History and Coinage before the Persian Invasion. Cambridge, 1924.

[27] Ср. татрке G. dе Sanctis. Storia dei Greci dalle origine alla fine del. sec. V, v. I. Firenze, 1040, стр. 528; G. Gianelli. Trattato di storia Greca. Roma, 1951, стр. 143; P. Oliva. Rana recka Tyrannis. Praha, 1954, стр. 318–320.

[28] E. Kirsten. Beiträge zur historischen Landeskunde von Attika u. Megaris, in: A. Philippsоn. Die griechischen Landshaften. Bd. I, Teil III. Frankfurt am Main, 1952, стр. 981 сл.

[29] RE, Hb. 36, стб. 1205 сл.

[30] Е. Kirsten. Указ. coq., стр. 981.

[31] F. Cornelius. Die Tyrannis in Athen. München, 1929.

[32] Диакрия, по мнению Корнелиуса, не являлась обозначением определенной области.

[33] См. P. Ure. The Origin of the Tyrannis. — JHS. v. XXVI, 1906; S. Casson. ‘Yπερόκριοι and Διάκριοι.— «Classical Review», v. 39, № 1–2, 1925; P. Ure. Διάκριοι and Yπεράκριοι. — Там же, № 7–8. К сожалению, главная его работа (P. Ure. The Origin of the Tyrannis. Cambridge, 1921; 2 изд. — 1962) осталась для нас недоступной.