Борьба политических группировок в Аттике в VI веке до н. э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Переход от натурального хозяйства к денежному до крайности ухудшил положение гектеморов. Аристократы переходят к сознательной и беспощадной эксплуатации сервов-гектеморов и к присвоению их земли. Мелкие свободные крестьяне превращаются в своего рода вилланов. Солон, уничтожив ссуды под обеспечение личности должника и сняв с полей камин, свидетельствовавшие о задолженности землевладельцев (οροι), явился освободителем аттического крестьянства.

Вудхауз, несомненно, прав, настаивая на необходимости учитывать условия натурального хозяйства в VII в. Его изображение результатов перехода к денежному хозяйству во многом убедительно. Однако в его изложении, как нам кажется, можно обнаружить существенные противоречия.

Автор отмечает отрывочный и бессвязный характер сообщений Аристотеля, недостаточность и преувеличенность его данных[448]. Перспектива Аристотеля, по мнению Вудхауза, ложна, обобщения неряшливы и опрометчивы[449]; известие о гектеморах в «Афинской политии» представляет мешанину и служит для маскировки собственных затруднений автора. Аристотель допускает явные заблуждения, у него встречается пассаж немногим лучше, чем бессмыслица. Он не имел представления о состоянии Аттики и о положении тех элементов населения, которые описывал. Он не дает, наконец, объяснения термину «гектеморы».

Прочитав подобную характеристику, которая, казалось бы, не оставляет камня на камне от известия «Афинской политии», читатель оказывается неподготовленным к выводу Вудхауза, что все же перед нами верное и наиболее ценное свидетельство о гектеморах.

Критические замечания Вудхауза по адресу автора «Афинской политии» могут скорее укрепить нас в мысли о том, что при попытке понять отношения в Аттике конца VII — начала VI в. до н. э. мы должны исходить из свидетельств Солона, а не из известий позднейших авторов — Аристотеля и Плутарха, многочисленные недостатки которых так хорошо видел и Вудхауз.

Мы не можем отрицать возможность возникновения различных своеобразных форм зависимости в Аттике архаического периода, но едва ли продажа с правом выкупа была единственной формой передачи земли кредитору, применение которой привело к закрепощению свободного крестьянина. Трудно понять, почему эта продажа с правом выкупа должна была вести к полному закабалению личности должника, а не к потере им права владения землей, и зачем аристократам надо было продавать своих сервов на чужбину: ведь они должны были нуждаться в рабочей силе для обработки своих имений. У нас нет данных, чтобы предполагать существование уже в досолоновской Аттике практики продажи земли с правом выкупа, по существу ничем не отличающейся от подобной практики IV в., и считать, что она имела такое всеобъемлющее значение и могла привести к полному разорению и обезземелению крестьянства.

Концепция Вудхауза навеяна, по-видимому, впечатлениями от процессов общественного развития, происходивших в иной исторической обстановке. Теория образования серважа путем задолженности мелких землевладельцев напоминает некоторые теории возникновения средневекового вилланства, а «аристократы-капиталисты» в изображении Вудхауза заставляют вспомнить об эксплуатации помещиками крепостного крестьянства при переходе к денежному хозяйству в средневековой Европе. Но в Аттике мы находим иные условия — условия перехода от родового строя к классовому обществу, что не могло не сказаться на развитии отношений зависимости. Между тем Вудхауз совершенно недостаточно пишет о засилье знатных родов, об их социальном влиянии и пр., упоминая лишь о роли пристрастного суда, находившегося в руках аристократов.

Положение о значении экономического переворота, начавшегося за два-три поколения до Солона, находится в некотором противоречии с тем утверждением, что горе гектеморов не было прямо связано с чисто экономическими фактами, что причины зла были более глубокими и древними. Однако из главы о «причинах недовольства, в Аттике» явствует, что зло создали новые экономические условия.

В советской исторической литературе в 30-х годах появились важные исследования об эпохе Солона, и в частности о положении мелких землевладельцев[450]. Статьи К. М. Колобовой отличаются широтой постановки вопроса и оригинальным (хотя и не бесспорным) истолкованием источников. Во второй, более обширной статье ставилась задача дать общую характеристику реформ Солона, изучив их в аспекте истории формирования афинского общества. Автор стремился выяснить отношения в Аттике VII–VI вв., исходя главным образом из сообщений Аристотеля и Плутарха и из анализа отработочной ренты и издольщины, данного В. И. Лениным в связи с исследованием положения русских крестьян после падения крепостного права и негров-арендаторов в Соединенных Штатах в начале XX в.

Уже в досолоновскую эпоху, по мнению Колобовой, земля Аттики была в движении; наряду с ипотекой существовала ограниченная возможность продажи земли. Концентрация земли началась давно. Еще у Гомера мы находим упоминание о владельцах многих клеров (πολύκληρος) и о тех, кто не имеет клеров (άκληρος)[451]. Развитие земельных отношений шло по пути к установлению режима частной собственности, которая нашла фиксацию в законах Солона. Неверно думать, настаивает автор, что порабощению массы сельского населения в Аттике предшествовала свободная парцеллярная собственность. В действительности частная собственность на землю не предшествует захвату земли частными лицами, но рождается в ходе этого процесса, в результате разрушения общинного землепользования. Развитие происходило путем апроприации не земли, по личности. Все долговое право развивалось в плоскости отношений к человеку, а не к земле. Захват земли был обусловлен захватом личности.

Период характеризуется борьбой и компромиссом отмирающих старых сил и нарождающихся новых. Перед нами «хаос переходных форм», обусловленных этим процессом.

К. М. Колобова представляет себе сущность социальных столкновений этого времени как борьбу «богатых» и «бедных». Она настаивает на том, что этих богатых нельзя отождествлять со знатью, эвпатридами. Помимо аристократов, необходимо учитывать появление богачей, вышедших не из знатных кругов, в результате разложения общинных порядков. Доказательством этого служит толкование термина γνώριμοι, охватывающего, по мнению автора, как эвпатридов, так и «новых богачей». В соответствии с таким пониманием термина истолковывается и известная формулировка Аристотеля — η δε πασα γη δι’ολίγων ήν (Αθ. π., 2, 2): Аристотель говорил не о «немногих» во всей Аттике, но о «немногих» в пределах отдельных ее общин: «немногие» прибрали к рукам земли обедневших соседей.

Отношения богачей и соседей складывались по-разному, принимали различную форму. Часть крестьян сохраняла свою землю, но не могла справиться с экономическими затруднениями и оказывалась в задолженности у богатых. Другие, не имея земли пли бросая ее, за невозможностью прокормиться, поступали работать батраками к богатому соседу. Наконец, третьим не оставалось ничего другого, как стать мелкими арендаторами земли знатных и «кулаков». Это и были гектеморы, положение которых в некоторых отношениях было хуже положения рабов. Хотя у них сохранялся их земельный участок («карликовый»), но они попадали в тяжелую зависимость от богача: не могли уйти с арендуемого участка, должны были платить 5/6 урожая владельцу поля и пр.; в такой же зависимости были и их семьи.

Против засилья богатых направлено движение низов, бедноты, выдвинувшей лозунги уничтожения долговых обязательств и передела земли. Автор полагает, что последний лозунг надо понимать не как требование восстановления старинных периодических переделов (γης αναδασμοί), но как единственный передел (γης αναδασμός), который установил бы парцеллярную земельную собственность.

Тремя партиями были следующие: реакционная партия эвпатридов, крестьянская беднота, наконец, новые богачи и обедневшие аристократы, стремившиеся к некоторым реформам, чтобы укрепить свое положение, но являвшиеся противниками радикальной перестройки существующих отношений.

Реформы Солона носили двойственный характер. Принцип апроприации личности удержался, но стал применяться не внутри гражданства, а вне его, по отношению к рабам, метэкам, позднее к союзникам. Афинское гражданство стало представлять объединенный и сплоченный коллектив рабовладельцев, действительно владевших рабами пли потенциальных. Реформы Солона носили компромиссный характер. Тирания Писистрата, за которым стояли свободные ремесленники и мелкие землевладельцы, была неизбежна. Писистрат прибегнул к конфискации земли. Реформы Клисфена отметают обломки родовой знати.

Из того, что было сказано, видно, как широко ставится в разбираемых работах проблема реформ Солона, как глубоко проникает автор, стремясь нащупать и установить запутанные реальные отношения этого времени. Нельзя не признать значения общих взглядов, с которых рассматривается материал источников: понимания сложной диалектики процесса развития, сочетания и борьбы противоречивых слагаемых этого процесса, наличия благодаря этому многочисленных форм: аренда в то же время и наем, батрак — не свободный наемный рабочий нового времени, а скорее временно порабощенный и т. п. Новое нарождается и прокладывает себе дорогу не путем законодательных актов, но применением принуждения, захвата, насилия, сначала de facto, а потом уже de jure. Частная собственность не создается государством, но лишь признается им.

Автор предвосхитил многое из того, что было развито приблизительно в те же годы (1938) Вудхаузом и позднее его новейшими последователями. Продажа с правом выкупа была, по мнению К. М. Колобовой, древнейшей формой, посредством которой происходило присвоение земли. Мысль о «хитроумных видоизменениях» родового права[452] — это та же идея «обхода» принципа неотчуждаемости земли, которую мы находим у некоторых современных исследователей. Колобова очень верно отмечает связь свободы завещания по закону Солона с усыновлением[453]. Автору присуща склонность к несколько общим формулировкам социологического характера — дань духу исторического исследования того времени, когда появились статьи, — и в то же время интерес к конкретным отношениям, к специфике изучаемой эпохи.

Статьи К. М. Колобовой много дают для понимания реформ Солона и вообще его времени, по с некоторыми основными выводами автора согласиться все же нельзя.

В работе, к сожалению, отсутствует критика источников. Свидетельства и даже самая терминология Аристотеля принимается за нечто такое, что может быть без дальнейшего анализа отнесено ко времени Солона. Ведь если Аристотель считал, например, возможной продажу земли в начале VI в.[454], то это еще вовсе не доказательство, что такая продажа действительно существовала в эпоху Солона.

Определение содержания понятия γνοριμοι, как оно дано и обосновывается в статьях, покоится на словоупотреблении позднейшего времени (Аристотель, Демосфен) и потому не может быть доказательным для VII–VI вв. до н. э. Поэтому неубедительным остается тезис о засилье «кулаков» в аттическом обществе в предсолоновскую эпоху, не говоря о том, что самый термин представляется неподходящим: он заимствован из языка эпохи, когда община разлагалась в процессе изживания феодальных отношений и развития капиталистического строя, между тем как в Аттике в VII–VI вв. совершался переход от родового строя к рабовладельческому. Истолкование фразы автора «Афинской политии»: «Вообще же вся земля была в руках немногих» — является натяжкой. Стремление все принять у Аристотеля приводит К. М. Колобову к выводу о том, что «немногие» в этой фразе на самом деле обозначают «многих» («немногих» в пределах отдельной общины, но многих по отношению ко всей стране в целом)[455], хотя, как нам кажется, смысл фразы совершенно ясен: «Вся земля Аттики (а вовсе не земля отдельной общины) находилась в руках немногих».

Революционное движение бедноты под лозунгами аннулирования долгов и передела земли характерно для более поздних отношений времени упадка полисной Греции, но не выражает существа социального движения времени возникновения частной собственности на землю. Мы увидим в дальнейшем, что нет основания толковать известные стихи Солона как выражение идеи передела земли ни в единственном, ни во множественном числе.

В изображении трех «партий» автор следует традиционному их пониманию как партий крупных землевладельцев, крестьянской бедноты и горожан (вместе с обедневшими аристократами). Они отождествляются с теми группировками, о которых говорится в «Афинской политии» в связи с рассказом о годах анархии после отъезда Солона (Αθ. π., 13, 2). Но все эти положения не подкрепляются анализом относящихся сюда данных источников.

О конфискации земель Писистратом нам ничего не известно. Характеристика социальной опоры тирании (свободные ремесленники и земледельцы) основана лишь на общих соображениях. Едва ли можно также утверждать, что клисфеновский этап революции «отметает обломки родовой знати»: политическая практика V в., общественные нравы афинян этого времени вовсе не свидетельствуют о том, что даже «обломки родовой знати» были сметены уже в конце VI в. О рабах, занятых в крупных хозяйствах досолоновской эпохи, нет данных в источниках, и вообще о значении внешнего рабства можно говорить лишь для конца этого столетия.

Мы отмечали в статьях К. М. Колобовой интересный и часто глубокий анализ отношений между бедняками-зависимыми земледельцами и богачами. Заметим, однако, что при этом важно было показать, как эти социальные отношения отразились в праве, в частности в обязательственном праве того времени. Мы согласны с автором в том, что, несмотря на принцип неотчуждаемости земли, она была в движении в период до Солона, но говорить уже для этого времени о купле-продаже земли, о продаже земли с правом выкупа и т. д. было бы несколько преждевременно. Смешанные формы существовали не только в социальных отношениях, но и в праве, являясь лишь прообразом будущих отчетливых юридических понятий и договоров.

В целом рассмотренные статьи остаются чрезвычайно поучительными и но настоящее время, ставя перед читателем интересные исторические проблемы и намечая пути их разрешения.

Одновременно со статьей К. М. Колобовой «Революция Солона» появилась (в том же сборнике ЛГУ) и работа С. Я. Лурье «К вопросу о роли Солона в революционном движении начала VI века». Исходным пунктом для автора служит вопрос о том, насколько деятельность Солона можно назвать революционной. Статья уже по содержанию, чем исследование Колобовой, хотя в ее проблематике много сходного с последним. Ряд соображений и выводов автора представляют большой интерес.

С. Я. Лурье метко замечает по поводу horoi, что «где столб, там еще нет собственности земли». Он полагает, что рабов из граждан в самой Аттике, вероятно, не было, так как их продавали за пределы родины, и это предположение действительно соответствует обычной практике долгового права в античности. Автор также хорошо выявляет роль аристократии в Аттике VI в., и нельзя не согласиться с его полемическими замечаниями по поводу толкования термина γνώριμοι. Интересно объяснение происхождения богатства знати в результате захвата общественных угодий и расчистки неудобной для обработки земли, хотя это объяснение, как признает и сам автор[456], отличается гипотетическим характером.

Наряду с этим, другие положения в статье не могут не возбуждать сомнений, так как для читателя остается неясной их обоснованность. Нет никаких данных о том, что Солон уничтожил различие между двумя видами земли (стр. 76), что Писистрат провел конфискацию и передел земли (стр. 75). Трудно согласиться с тем, что упомянутую выше фразу в «Афинской политии» о земле в руках немногих следует понимать как управление олигархов: «незначительное число олигархов управляло всей страной» (стр. 82). Судя по контексту, автор трактата скорее имел в виду владение землей. Представление о партиях в статье модернизировано («партия аграриев», «революционное крестьянство» и т. д.). В общем работа С. Я. Лурье ставит ряд существенных вопросов, дает оригинальное решение некоторых из них, но носит слишком беглый характер, чтобы можно было эти решения считать полностью обоснованными.

Из работ новейшего времени мы остановимся на статьях Фрица, Лотце и Хэммонда.

[448] W. J. Woodhouse. Указ. соч., стр. 18 сл.

[449] Там же, стр. 19.

[450] К. М. Колобова. Издольщина в Аттике. — ПИДО, 1934, № 11–12; ее же. Революция Солона. — «Ученые записки ЛГУ», серия исторических паук, вып. 4, 1939; С. Я. Лурье. К вопросу о роли Солона в революционном движении начала VI века. — Там же.

[451] Od., XIV, 211; XI. 490,

[452] К. Колобов а. Революция Солона, стр. 37.

[453] К. Колобова. Революция Солона, стр. 34.

[454] Там же, стр. 36.

[455] Там же, стр. 50.

[456] С. Лурье. К вопросу о роли Солона, стр. 77.