Борьба политических группировок в Аттике в VI веке до н. э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В общем можно согласиться, что в Диакрии жило, вероятно, не очень многочисленное и весьма бедное население, но нет никаких указаний на то, что оно состояло преимущественно из фотов (да и в каких имениях они могли бы здесь работать?) или из мелких крестьян, охваченных особым революционным порывом и требовавших радикальных реформ. Все это является скорее домыслом позднейших авторов, логическим выводом из признания Писистрата «наиболее демократическим» среди вождей-аристократов VI в. (Άθ. π. 13,4).

Несмотря на известные различия в положении и занятиях населения отдельных частей Аттики, о чем говорилось выше в связи с критикой воззрений Э. Мейера и Хайхельхайма, общие факторы экономического развития Греции в VI в. не могли не обнаружить своего действия по отношению и к Аттике в целом, а следовательно, и по отношению к каждой из ее частей. Для понимания социально-политической борьбы имеют главное значение два момента этого развития: рост торговли и ремесла и изменения в области сельского хозяйства.

Не приходится отрицать быстрое развитие в VI в. вывоза аттических керамических изделий. Распространение этих изделий в Греции, Малой Азии, Египте, Италии, Сицилии, Северном Причерноморье[370] свидетельствует о подъеме в этой области производства. О том же говорят и многие памятники, созданные мастерами и художниками. Изображения на вазах знакомят нас не только с пышными выездами воинов-аристократов, со сценами битв или мифологическими сюжетами, но и с повседневной жизнью и условиями труда гончаров и художников[371]. Мастерские были скромных размеров. Мастер работал, как показывают первые изображения, сюжетом которых является производство керамических изделий, с помощью мальчика, вращавшего круг, и одного-двух помощников. Разделение труда еще не было особенно велико. Иногда тот же мастер изготовлял сосуд и расписывал его.

Начав с подражания коринфской керамике, аттические мастера быстро достигают совершенства в изготовлении чернофигурных ваз, и в течение VI в. афинская керамика вытесняет на востоке и на западе коринфские изделия[372]. В конце V в. появляются первые краснофигурные сосуды, оставшиеся навсегда специальностью только афинян. Один из крупных городских демов, Керамейк, как показали раскопки, был главным центром этого производства уже задолго до времени Солона и Писистрата, Культы дема Керамейк были связаны с этим главным занятием его населения[373]. Постройки при Писистрате и Гиппии требовали многочисленных рабочих и мастеровспециалистов в разных отраслях строительного дела. Монеты позволяют проследить постепенные усовершенствования в чеканке по металлу.

Плутарх сообщает, что Солон обратил граждан к ремеслам и издал известный закон, согласно которому сын не обязан прокармливать отца, если последний не научил его какому-либо мастерству (τέχνη). Далее следуют рассуждения автора, пользующегося этим поводом, чтобы сопоставить Ликурга с Солоном и отдать предпочтение первому: Ликург установил такой порядок, при котором спартиаты знали одно лишь ремесло — военное. Солон же больше приспособлял законы к обстоятельствам, чем, наоборот, обстоятельства к законам, и в данном случае его мотивами быди соображения о неплодородии почвы и скоплении людей в Аттике, искавших здесь безопасности. Но если эти объяснения представляют домыслы позднейшего времени, то самый закон мог действительно появиться в VI в. (Plut., Sol., 22).

Вместе с развитием ремесла в это время быстро расширяется и внешняя торговля Аттики. В Египет (Навкратис) аттические керамические изделия попадают уже около 600 г. до н. э. Но даже такой исследователь, как Принц, который склонен сильно преувеличивать степень экономического развития архаической Греции, считает нужным оговорить, что перед нами в этом случае не обязательно непосредственный вывоз из Аттики: сосуды могли попадать в Навкратис на судах коринфян или эгинян[374]. Непосредственное участие в торговле с более отдаленными районами Афины принимают во второй половине VI в. Бэйли систематически (по десятилетиям) проследил рост аттического вывоза, и его выводы подтверждают значение рассматриваемого периода в развитии аттической торговли. Это обстоятельство было связано с общим подъемом производительных сил Аттики, реформами Солона, с завоеванием Саламина и занятием Сигея, с оживлением сношений Афин с островной Грецией, с Италией и Сицилией, с усилением государственной организации при Писистрате.

Торговля этого времени носила своеобразный характер. В обогащении большую роль играл внеэкономический фактор (политические связи, «гостеприимство», услуги, подарки, подкуп, пиратские набеги, война и пр.). Крупные сделки, которые приносили сразу большую сумму денег, могли в VI в. заключать преимущественно члены знатных родов. Богатых людей из демоса было, вероятно, немало, но во всяком случае они по составляли какой-то многочисленной и сплоченной группировки с одинаковыми интересами.

Геродот не раз сообщает о случаях необыкновенного и быстрого обогащения, но обычно оно связано не с торговлей. Часто богатство обусловлено наличием золотых или серебряных рудников. Могущество Писистрата основывалось на использовании сначала рудников Лавриона, а позднее — Пангея (см. ниже). Сифнос был богатейшим из островов, так как на нем находились золотые и серебряные рудники, приносившие большой доход (Her., III, 57). Золотой песок Тмола является одной из достопримечательностей богатой Лидии[375]. В обогащении нередко решающую роль играет случай, связанный с войной. Крушение персидского флота у мыса Афона, например, обогатило магнетского землевладельца Аминокла (VII, 190), а начало «великому богатству» эгинян было положено скупкой добычи после битвы при Платеях (IX, 80).

Большое значение имели в этом отношении связи с правителями других государств и услуги, оказанные им[376]. Как причину роста славы дома Алкмеонидов Геродот отмечает, помимо услуги, оказанной Алкмеоном Крезу и побед на состязаниях в Олимпии, также и их родственную связь с тираном Сикиона Клисфеном, дочь которого Агариста стала женой Мегакла, сына Алкмеона (VI, 130). Очень выгодными могли оказаться и связи с храмами, в сокровищницах которых были накоплены значительные ценности.

Вполне признавая факт быстрого развития торговых сношений Аттики в VI в., великое и многообразное воздействие технических новшеств, развивающегося денежного обращения, стремления к наживе и роскоши и т. п., содействовавших крупным переменам в традиционном укладе жизни, мы все же должны присоединиться к тем, кто возражает против объяснения этого развития переходом от натурального к вполне развитому денежному хозяйству, кто настаивает на необходимости учитывать в достаточной мере специфику экономики древней Греции, и в частности значение внеэкономического принуждения, часто оказывавшего в той или иной форме решающее влияние на экономические связи между отдельными странами античного мира. Это не значит, что можно согласиться с Хазебреком, утверждавшим, будто торговля была преимущественно занятием пролетариев, побуждаемых нуждой пускаться в это рискованное предприятие. Принимая это положение, мы отказались бы от объяснения фактов, которые в изобилии дает археология. Несомненно, что торговля в VI в. была делом не только богачей-аристократов или бедняков, вынужденных приняться за этот опасный промысел. Стремление к обогащению (κέρδος) охватило широкие круги населения.

Плутарх писал (Sol., 21), что в те времена (т. е. в эпоху архаической Греции), согласно Гесиоду, «никакой труд не являлся бесчестным, мастерство не вносило различий, торговля же давала славу, сближала с варварским миром, доставляла дружбу царей и делала опытными во многих делах». Такую торговлю, которая «доставляла дружбу царей» и пр., вели, однако, главным образом представители знати.

Нам мало что известно о состоянии сельского хозяйства в Аттике VI в. Законы Солона о внешней торговле (Plut., Sol., 24), о запрещении вывоза всех продуктов сельского хозяйства, кроме оливкового масла, указывают на развитие культуры маслин и на недостаток хлеба. В VI в. устанавливаются прочные связи Афин с областью проливов, обусловленные потребностью в хлебе, которого в Аттике часто не хватало. Городское население этой страны как тогда, так и много позднее, как знать, так и люди из демоса были тесно связаны с землей, несмотря на развитие ремесла и торговли, что видно из приведенных; ранее слов Аристотеля (Αθ. π., 13,5). Население было занято главным образом в сельском хозяйстве; от культа земли и ее творческих сил ведут свое начало многие мифы и обряды Аттики, из обихода сельской жизни, из веселого, комоса в праздник Диониса возникла аттическая комедия, с этим земледельческим праздником, с «прекрасной песней в честь басилея Диониса» связано происхождение трагедии. Однако представить конкретно аттическое крестьянство того времени (да и более позднего) трудно. И это понятно: едва ли можно говорить по отношению к Аттике о крестьянстве как сословии. Ведь это — термин по своему происхождению сословный: крестьянство образует масса сельских жителей, бывших при феодальном режиме крепостными и получивших свободу после падения этого режима. В известной мере этот термин может быть применен и к населению сельских общин в древности (в Индии, Лигурии, Малой Азии и др.). Но в Аттике VI в. не существовало ни феодального строя, ни крепостных, ни сельской общины (если даже она и была когда-то там).

Различия (мы имеем в виду время после Солона) шли по другой линии — не по линии профессии, места в производстве, занимаемого данным лицом, так как в этом отношении грань между городским жителем и сельским провести нелегко: первый нередко владел землей и занимался сельским хозяйством, а земледелец мог быть в то же время ремесленником и т. д. Социальную и политическую позицию человека определяли не столько его профессия, сколько то положение, которое он занимал по отношению к полису, представлявшему некое сложное производственное целое. Главными были различия иного рода: между свободным и рабом, гражданином и негражданином, знатным и незнатным, богатым и бедняком, собственником земли и безземельным. По сравнению с ними специфические различия между земледельцем, торговцем, ремесленником и т. д. не являлись настолько определяющими, чтобы возникли — мы говорим о VI в. — социальные группы с противоречивыми интересами, подобно тому как это было в новое время.

II. Социальные отношения

О Солоне, его личности, законодательной и поэтической деятельности существует обширная и во многом поучительная литература. Мы не претендуем здесь на то, чтобы еще раз пересматривать данные источников по этим вопросам, вновь пытаться характеризовать древнего законодателя и поэта. Но для понимания особенностей социальной и политической борьбы последующего за реформами Солона периода совершенно необходимо использовать тот исключительно ценный исторический материал, который содержится в лирике конца VII — начала V в. до н. э., и прежде всего в стихотворениях самого реформатора. Мы должны попытаться выяснить на основании этого материала главные черты общества, вовлеченного в быстрый поток развития, претерпевающего разительные изменения в своей социально-экономической и политической структуре, в своей культурной жизни.

Но поэзию Солона не приходится рассматривать изолированно, так же как нельзя изучать историю Аттики вне связи с историей других областей Греции. Поэтому в дальнейшем следует сопоставить его высказывания, характеризующие обстановку в Аттике, с размышлениями, увещаниями и призывами других поэтов-лириков, в частности Феогнида.

Трудности датировки отдельных частей сборника элегий, которые были приписаны последнему, очень велики. В наиболее значительных работах, посвященных ему, современные исследователи идут разными путями: одни[377]приходят к скептическому выводу о невозможности определить первоначальное ядро, которое относится ко времени жизни древнего поэта, другие (Якоби, Каррьер)[378] считают возможным выделить это ядро при помощи изучения истории текста в древности и использования ряда других признаков. Однако нельзя сказать, чтобы этот путь привел к желанной цели: наслоений так много, они так перемешались с элементами первоначального произведения, что вполне убедительно восстановить Ur-Theognis, с уверенностью сказать, что принадлежит Феогниду и что — позднейшим авторам, так же трудно, как решить подобную задачу по отношению к басням Эзопа, поэмам Гомера или многим произведениям древнеиндийской литературы. Это обстоятельство, конечно, затрудняет использование того ценного материала, который содержат элегии Феогнида, но оно не должно служить непреодолимой помехой для этого использования. Если даже мы далеко не всегда можем быть уверены, что данный стих действительно принадлежит мегарскому поэту, то все же (сходство в характеристике социальных и политических отношений и особенности моральных воззрений позволяет сопоставить этот не поддающийся точному разделению на разновременные части сборник с произведениями, несомненно дошедшими до пас от VII–VI вв.

От стихотворений других лириков, и прежде всего от Алкея, сохранились по большей части фрагменты, общий смысл которых часто восстанавливается с трудом и не одинаковым образом. Но и это не должно отталкивать от привлечения к сравнительному изучению их поэтических образов, их страстных откликов на кипевшую вокруг них жизнь с ее противоречиями и борьбой. Стараясь уловить сходство в произведениях различных представителей древнегреческой лирической поэзии, мы не должны упускать из виду и различия во времени, внешних условиях и умонастроении ее творцов. Впрочем, для решения задачи, поставленной в настоящей главе, — характеристики общей обстановки, сложившейся в полисе VI в., и конкретизации представления об основных факторах социального развития — сходство имеет более существенное значение, чем различия.

Первое, что замечает читатель при ознакомлении с греческой лирикой VI в., — это та громадная роль, которую играет в греческом обществе богатство: на нем сосредоточены помыслы множества людей, отношение к нему оказывается решающим моментом для определения взглядов и нравственного характера того или иного лица,

«Никогда впоследствии власть денег не выступала в такой первобытно грубой и насильственной форме, как в этот период их юности», — писал Ф. Энгельс, имея в виду интересующую нас эпоху греческой истории[379]. В этих словах Энгельса метко указана черта ранней эпохи истории Аттики. Конечно, в позднейшие периоды античности происходит дальнейшее развитие товарного производства, наблюдается еще более яркое проявление власти денег, но никогда, пожалуй, эта власть не производила такого сильного впечатления на умы людей, никогда это впечатление не было так связано с общими морально-философскими и религиозными воззрениями, как в VI в. до н. э.

Ф. Энгельс ставил своей задачей выяснить условия возникновения и сущность государства. Поэтому он намечает лишь главные моменты в социально-экономическом развитии афинского общества при переходе его от родового строя к классовому, при возникновении политической организации. Привлекая но возможности широкий круг источников, мы можем представить себе еще более конкретно эту «власть денег», ее отражение в сознании людей той эпохи. В этом отношении лирика является незаменимым, источником, и в то же время она может служить надежным критерием при оценке известий позднейших авторов.

Прежде всего, бросается в глаза обилие терминов, обозначающих богатство, жажду наживы, постоянные упоминания о стремлении людей к обладанию богатством, Όλβος, πολύς ολβος, πλούτος, άφθονος πλούτος, χρηματα, περιώσια χρήματα, κόρος, αφενός, κτέανον, φιλαργυρία, φιλοκτήμων (άνήρ), κέρδος, άβρα (παθειν) — это только в стихотворениях Солона. Остановимся на значении некоторых из них.

Значение ολβος, όλβιος подробно выяснено А. И. Доватуром[380]. В то время как в Дельфах этому выражению придавали значение прочного счастья человека, распространяющегося даже на его потомство, в эпосе (чаще, чем в этом значении), у Геродота и, что особенно существенно, в стихотворениях Солона эти слова имеют более материальный смысл. Их содержание в общем совпадает с тем, которое вкладывает в понятие ολβος автор-лексикограф Гесихий[381].

Αφενός — слово поэтической речи[382]. Περιώσιον у Гомера имеет иной смысл («безмерный», «чудовищный»), чем у лириков или у Фукидида, у которого этот термин играет большую роль[383]. Κόρος означает пресыщение, но в эпосе это — пресыщение сном, любовью, горькими рыданиями[384], у Солона же это — пресыщение богатством, порождающее наглость[385]. Κέρδος в эпосе также не имеет прямой связи с богатством или наживой[386] (за исключением прилагательного κερδαλεόφρων)[387] — и означает «польза», «совет», «хитрый замысел».

Через все творчество Солона проходит мысль о непреодолимом стремлении людей к богатству, невеселые размышления о последствиях, к которым приводит это стремление. Граждане послушны деньгам[388]. Никто ни знает, что принесут они их владельцу (Sol., 1, 65–66). Разница между людьми лишь в степени этого стремления к богатству. И сам автор признается, что он желает, чтобы боги дали ему богатство (όλβον,— 1,3), что он стремится к деньгам, но только таким, которые дают боги, которые не приобретаются несправедливым путем (1,7).

Не положено людям никакого предела в их стремлении приобретать богатства (1,71). Те из нас, кто много уже имеет в жизни, жаждут приобрести вдвое больше (1,72 сл.)[389]. Надежда на великое богатство (πολυν ολβον) побуждает к действию тех, кто еще не имеет ничего (23,14). И хотя никто не может унести с собой свое добро в Аид, все же люди пылко стремятся к большому богатству. Это богатство состоит в обладании серебром и золотом, приносящей богатый урожай пшеницы землей, конями и мулами, в возможности угождать «чреву, бокам и ногам» (14,3 сл.). Бессмертные боги ниспослали людям стремление к корысти (1,74). Поэт пишет о богатстве, которое послушно несправедливым делам (1,12; ср. 3, 11). Жажда богатства и злонравие неразрывно соединены в представлении автора. Человек, любящий богатство (φιλοκτήμων), в то же время оказывается и зломыслящим (24,21,— κακοφραδής). Богатство противопоставляется добродетели (4,11).

С этим неустанным стремлением к богатству и власти связана и тревожная обстановка взаимного недоверия, ненависти, борьбы в полисе. Из-за этой вражды горячо любимый полис (πολυήρατον άστυ) гибнет в столкновениях, любезных сердцу тех, кто творит несправедливости (3, 21–22). Люди не щадят ни храмового, ни государственного достояния, идут на воровство и грабеж (3, 12 сл.; ср. 23, 13), не хранят священных основ Дике. Там, где царит беззаконие, «господствуют несогласия, раздоры и наглость» (3,38; 1,16: ύβρεως εργα; 3,36: ύπερηφανία), а из всего содержания лирики Солона видно, что до Эвномии еще далеко. Автор горячо призывает сограждан смирить гордое сердце, обуздать в себе корыстолюбие и высокомерие, которое сопутствует ему, но читатель чувствует, что призывы эти ос таются втуне. Обогащаются дурные люди, а добрые терпят нужду (4,9 сл.). Нет ничего утешительного в том, что за нанесение обиды, по мнению автора, расплачиваются невинные дети или род обидчика (1,31). У вождей демоса и у богатых разум несправедливый, надменный, жестокий (3,7; 4,7; 8,6; 23, 15). Люди, гоняясь за деньгами, совершают наглые и дерзкие дела (1,11, — ύβρεως), а великая наглость родит множество обид (3,8)[390]. Но сама эта наглость — результат пресыщения (благами) у тех людей, которые не обладают здоровым рассудком (5,10). Высокомерие связано с корыстолюбием (4,4).

И реформы законодателя не внесли успокоения в эту общественную среду, напоминающую взбудораженный улей: по-прежнему множество недовольных, по-прежнему проявляется гнев (23, 1,5), раздражение, на реформатора бросают косые взгляды и т. д.

В этой обстановке жадной погони за деньгами и властью развертывается ожесточенная социальная борьба. Силы, которые ведут эту борьбу, выступают в лирике Солона достаточно определенно. Их две: с одной стороны, богатые и знатные, те, кто располагал властью и поразительным богатством, «великие мужи» (10,3), «более могущественные и превосходящие силой» (25,4: оσοι δέ μείζους και βίαν άμείνονες), которые губят полис; с другой — демос. Солон сравнительно редко употребляет те социальные термины, которыми пестрят элегии Феогнида (см. ниже), но характеристика борющихся сторон у него очень яркая. Именно к первым относятся слова о людях с надменным разумом. Они пресыщены множеством богатств (4,6), дающих возможность вести роскошную жизнь (14,1 сл.). В их руках сила и деньги (5, 3; ср. 14, 7).

Труднее решить вопрос о том, кого разумеет Солон под демосом. Термин δήμος, как известно, многозначен[391].

[370] О вывозе аттической керамики в Египет, Родос и пр. см, G. М. A. Richter. Archaic Greek Art against ils Historical Background. New York, 1949, стр. 7. О вывозе этой керамики в города Северного Причерноморья в середине и конце VI в. до н. э. см. «Античные города Северного Причерноморья», I. М.—Л., 1955; В. Ф. Гайдукевич. История античных городов Северного Причерноморья, стр. 107–108; Т. Н. Книпович. Художественная керамика в городах Северного Причерноморья, стр. 360.

[371] J. D. Beazley. Potter and Painter in Ancient Athens, London, 1046, стр. 6 сл.

[372] В. L. Bailey. The Export of Attic Black Figure Ware. — JHS, 1940, LX, стр. 60–70.

[373] L. Weber. Kcrameikos-Kultc, стр. 139 сл.

[374] H. Prinz. Funde aus Naukratis. Leipzig, 1908, стр. 77 и 80. Бэйли допускает этой для более позднего времени (указ. соч., стр. 64).

[375] Her., 93; V, 101; ср. VI, 46–47 о доходах Фасоса с золотых приисков.

[376] Her., VI, 70: Демарат, бывший спартанский царь, и Дарий.

[377] J. Kroll. Thcognis-Interprctationen. — «Philologus», Suppl., Bd. XXIX, II. I, стр. 269 сл.

[378] F. Jacoby. Theognis. — «Sitzungsberichte der Berliner Akademie der Wissenschaften», Phil.-hist. Klasse, 1931, X, стр. 90 сл.; J. Carrière. Théognis de Mégare. Étude sur le Recueil élégiaque atlribué à ce poète. Paris, 1948, стр. 93 сл.

[379] Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства.—К. Маркс и Ф. Энгельс. Собр. соч., т. 21, стр. 110.

[380] А. Доватур. Повествовательный и научный стиль Геродота, стр. 102 сл.

[381] Hesych., s. v. όλβος πλούτος, χρήμα, τιμή, а прилагательное όλβιος означает πλούσιος, ευδαίμων ό διά του δλου βίου μακαριστός.

[382] Il., I, 171; Od., XIV, 99.

[383] Thuc., I, 22.

[384] Il., ΧΙIΙ, 636; Od., IV, 103.

[385] Sol., 3, 34; 4, 6; 5, 9.

[386] Il., XXIII, 709; Od., XXIII, 140; XVI, 311.

[387] Il., I, 149.

[388] Sol., 3,6.

[389] Cр. Theogn., I, 227–232.

[390] Эбелинг (H. Ebeling. Lexicon, II. Lipsiae, 1880, s. v. ύ'βρις) так определяет содержание этого понятия у Гомера: superbia sive iniuria cum coiitumelia et petulaiitia coniuncta. Это определение подходит и для содержания данного термина у Солона.

[391] E. Powell. A Lexicon to Herodotus, s. v.