Борьба политических группировок в Аттике в VI веке до н. э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В книге Зольдерса «Die außerstädtischen Kulte u die Einigung Attikas»[270] в этом отношении мы обнаруживаем несколько другой подход. Автор также поставил перед собой задачу «инвентаризации» (в данном случае известий об аттических культах), но не ограничился ею и, хотя и в очень сжатой форме, наметил процесс объединения Аттики в связи с переселением и централизацией культов. Впрочем и у Зольдерса, как нам представляется, собранный им весьма ценный материал по истории аттических культов мог бы быть использован полнее для выяснения общественно-политических отношений в Аттике в ранний период ее истории.

В дальнейшем изложении мы исходили из мысли о том, что в доклисфеновской Аттике родовая знать играла еще большую роль, чем в V–IV вв. до н. э. и что распространение культов, несмотря на все перемены в них, может содействовать пониманию отношений, сложившихся в далекую старину, но сохранившихся до известной степени и в VI в. Задача использования истории культов в этих целях, несомненно, трудна, но без попытки разрешить ее мы не можем двинуться ни на шаг в понимании интересующего нас периода.

Трудно думать, чтобы бурный процесс общественно-политического развития Греции в VI в. не получил отражения в религиозной области, чтобы в период господства родовой знати, ожесточенной социальной борьбы и полного объединения страны (при Писистрате) родовые, местные или государственные культы не были использованы в политических целях. Поэтому при рассмотрении положения и взаимоотношения знатных родов необходимо коснуться и этой стороны жизни общества, поскольку, наблюдая изменения в религиозной среде, мы можем сделать некоторые заключения и относительно социально-политической действительности.

Всякий, кто пытался разобраться в сложном комплексе греческих генеалогических сказаний или распутать клубок бесконечно разнообразных мифов и легенд, обычаев и пережитков хотя бы такой небольшой страны, как Аттика, с сомнением отнесется к возможности решения задачи, которая предстает перед нами. Эта задача — установление связи между культами отдельных местностей — может показаться безнадежной ввиду сложности истории этих культов. Как действительно определить, какие из культов являются в данной местности наиболее древними и существовали уже в микенскую эпоху, какие из них предшествовали образованию государства, какие получили общее значение или же, наоборот, были привнесены из центра? И тем не менее экскурс в область истории локальных культов представляется необходимым ввиду высказанных выше соображений.

Культы Аттики столь же многообразны, как и культы других областей древней Греции. В одном и том же деме нередко почитали несколько божеств, а в различных уголках Аттики и далеко за ее пределами чтили одного и того же бога или богиню с разными эпитетами и различного происхождения. В Ахарнах, например (правда, это один из самых крупных демов), существовали в греческую (и римскую) эпоху культы Аполлона, хранителя путей (Άγυιεύς), Геракла, Афины Гигиеи, Афины Гиппии, Диониса Мельпомена (или Киссоса), Ареса, Асклепия, Амфиарая и Артемиды, причем ни один из этих культов не был особенно древним[271]. В Керамейке существовали на сравнительно небольшой территории храмы и алтари Прометея, Гефеста, Гермеса, Геракла, богини Афины, Зевса Мория, Академа и, наконец, Гармодия и Аристогитона[272].

Иногда местный герой впоследствии связывался с общегреческим божеством, а еще позднее отождествлялся с ним. Развитие верований и сказаний о богах и героях носило сложный характер, и в настоящее время едва ли возможно разобраться в деталях этого процесса. Павсаний хорошо знал, что в демах существуют предания о богах, отличные от тех, которые приняты в городе[273]. Политическое развитие должно было сильно отразиться на истории демов. История локальных культов уходит в глубь веков; они получили признание в разное время и имели неодинаковое политическое и социальное значение. Наглядный пример — культы Элевсина, возникшие в незапамятные времена, но включенные в официальный культ лишь после объединения Элевсина и Аттики, не ранее конца VII — начала VI в. до н. э. Помимо богов, в демах играл большую роль и культ героев, в частности культ предков — основателей поселений[274].

Многие культы Аттики (как и других областей Греции) существовали уже в микенскую эпоху, как, например, культ Афины или Деметры. Но для понимания истории VI в. существенным является выяснение не столько происхождения того или иного культа, сколько его значения: был ли этот культ поздним наслоением, и притом не связанным с древней социальной структурой, или же, наоборот, он настолько сросся с социальной организацией (родом, фратрией, территориальной общиной), что они представляют собой неразрывное целое.

Могли быть сравнительно поздние культовые организации, как, например, псевдогенос Salaminioi, воспроизводившие, тем не менее, строго традиционные черты организации рода, не отличавшиеся в этом отношении от старинных γένη. Саламинии были переселены с острова Саламина после его завоевания при Писистрате (незадолго до 560 г.). Они, как и другие известные нам роды Аттики, принадлежали к зажиточной части населения острова. Для поселения им была отведена территория в Сунии. Их культовый центр находился в Мелите: там было святилище Эврисака, героя-покровителя Саламина — Эврисакейон, там происходили собрания членов рода[275]. Интересно, что и после реформы Клисфена Эврисакейон остался местом собраний Саламиниев и членов филы Эантиды. Это было сделано, по-видимому, для дальнейшего укрепления связи между Афинами и Саламином. Но фила Эантида, как и фила Кекропида, в состав которой входил дем Мелита, по своим триттиям и демам не имели никакого отношения к роду Саламиниев, их триттии были расположены совсем в других частях Аттики, чем Суний (Эантида: дем Фалерон — городская триттия, демы Марафон и др. — Паралия, Афидна и др. — Месогейя). С Эантидой род Саламиниев был связан лишь через героя-эпонима, происходившего с острова. Это и понятно, так как триттии, как известно, были распределены между филами по жребию. Сохранив в неприкосновенности традиционные культовые и родовые связи, Клисфен лишил их прежнего политического значения и создал новые политические единицы по образцу прежней родовой организации (выбор покровителей-эпонимов фил по указанию дельфийского оракула, культы триттий и демов, принцип наследственности демотикона).

В дальнейшем мы приведем некоторые данные о родовых культах[276] и сопоставим их с культами тех демов, которые составляли в VI в., согласно выводам первой части этой главы нашей работы, древнюю Паралию и Педиэю.

Присматриваясь к данным относительно культов отдельных родов, мы можем подметить известную связь между этими культами и позицией соответствующих родов в афинском обществе. Представители рода Этеобутадов, одного из самых знатных родов, к которому принадлежал и Ликург, сын Аристолаида, вождь педиэев, были наследственными жрецами культа Посейдона. Мифический предок этого рода, Б утес, был сыном Борея и потомком аттического царя Эрехтея, первоначально тождественного с Посейдоном[277]. Какие бы изменения ни были внесены в более позднее время в генеалогическую традицию Бутадов, связь рода с Посейдоном является древнейшим элементом этой традиции. Страбон в описании Афин (IX, 1,16) приводит слова Гегесия: «Вижу акрополь и знак там огромного трезубца» (в Эрехтейоне). Павсаний упоминает соленый источник Посейдона (I, 24,3), а в другом месте сообщает, что при входе в Эрехтейои есть один алтарь, на котором приносят жертву, согласно предсказаниям оракула, Посейдону и Эрехтею, другой — героя Бутеса и третий — Гефеста. Фила Эрехтеида позднее имела жреца Посейдона и Эрехтея[278].

И в Аттике, как и в других областях Эллады (Аркадии, Коринфе, Кирене), культ Посейдона был связан с культом богини Афины и Деметры[279]. Женщинам из рода Бутадов принадлежала наследственная почетная должность жриц Афины[280]. В мифах отразилась древняя связь культов богини-покровительницы Аттики и Посейдона, например, в рассказе о споре обоих божеств из-за этой страны[281]. Также сохранялась и в позднейшее время связь между культами Посейдона и Деметры.

Бутады искони жили в плодородной долине Кефиса и Илисса[282], и в их роду свято поддерживалось предание об их автохтонности. Культ Посейдона нашел отражение и в гербах знати VI в. до н. э. Животными Посейдона были бык и конь, и их изображения мы находим неоднократно на щитах и монетах VI в.[283]

Мы не можем ввиду чрезвычайной фрагментарности источников определить, какие роды стояли близко к Бутадам, но некоторые указания в этом отношении, как нам кажется, дают распространение культов, генеалогии и местообитание рода. Род Фиталидов, так же как и Этеобутады, был связан с культами Посейдона, Зевса и Деметры. Но, как показал Тепфер[284], связи с культами Зевса и Деметры не были очень древними. Герой же и царь Фитал — эпоним рода — был первоначально Посейдоном[285], культ которого распространился из Трезен в Аттику, божеством растительности, как показывает самое его имя[286] (эпитет Посейдона в Трезене). По дороге в Элевсин, недалеко от Кефиса, находился «сад Фитала». Род Фиталидов играл немаловажную роль в рассказах о Тесее[287]. Члены этого рода первые приветствовали радушно Тесея и совершили его «очищение», а после возвращения Тесея с Крита и гибели его отца Эгея в волнах Эгейского моря Фиталиды стали заботиться о принесении жертв последнему. Заметим, что и Эгей был первоначально тождествен с Посейдоном. Все указывает на исконную связь рода Фиталидов с культом этого божества.

Кроме акрополя, культ Посейдона существовал в Колоне[288], в Лакиадах[289], Элевсине, в Аграх у р. Илисса[290], где на самой вершине холма был жертвенник Посейдона Геликония и храм Матери-Земли. Культ Посейдона в Аграх древнего происхождения[291]. Фарнелл думает, что его принесли ионяне из Бэотии при заселении Аттики. Мы находим также этот культ на западном побережье Аттики в Эксоне, недалеко от Галимунта[292], в Пирее, Сунии и Фалероне[293]. Таким образом, культ Посейдона встречается преимущественно в самом городе, в демах городских триттий и в немногих демах Паралии (клисфеновской). Но что касается последних, то культ Посейдона в Эксоне (которая находилась по соседству с территорией городской части), по-видимому, не очень древнего происхождения. Конечно, ни о каком резком разграничении не может быть речи, когда мы говорим о связях, выражавшихся в мифах и генеалогиях. Но все же показательно, например, что демы доклисфеновской Паралии — Анафлист и Сфетт — в генеалогической традиции связаны также с Трезеной (как и Эксона) — их эпонимы были выходцами из этого города[294],— но культа Посейдона мы в них не находим.

На территории города и его ближайших окрестностей существовали и другие родовые культы. С «долиной» и Акрополем издавна был связан знатный род Бузигов, к которому принадлежал Перикл[295]. Их мифический предок Бузиг — древнейший покровитель земледелия. Бузиги, подобно Этеобутадам, были наследственными жрецами государственного культа, но не Посейдона, а Зевса[296] и Афины. Сакральные функции по отношению к культу Зевса, покровителю города (Ζευς Πολιεύς)[297], выполняли члены рода Тавлонидов. Род Праксиергидов был связан с культом Афины Агравлы, имевшим известное социальное значение; об этом свидетельствует клятва, которую ежегодно приносили афинские эфебы[298]. Род этот и его культовые традиции продолжали существовать и в очень позднюю эпоху. К нему принадлежала, например, жрица Агравлы в первой трети III в. до н. э., сестра Главка и Хремонида, хорошо известных политических деятелей Афин времени Хремонидовой войны.

Из рода Аминандридов выходили наследственные жрецы Кекропса, основателя Акрополя. У Афидантидов, обитавших в долине Кефиса, были божества общие с богами Бутадов.

В этой связи следует коснуться и вопроса о жреческих родах Элевсина. Элевсин был долгое время самостоятельной общиной; это нашло свое выражение и в легенде о войне Элевсина с Афинами при царе Эрехфее и Эвмолпе[299], и в чеканке Элевсином монеты. Но объединение обоих поселений и установление политического господства Афин в конце VII в. не привели к какому-либо ущербу для элевсинского культа. Культ Деметры и Коры, существовавший задолго до объединения Афин и Элевсина и первоначально лишенный мистических элементов, получил государственное значение и сочетался с культом богини земледелия Акрополя и прилежащей долины. Идея автохтонности, как правильно заметил Тепфер[300], естественно связана с почитанием хтонических божеств. Включение элевсинских культов в афинские, вероятно, было облегчено и фактом социальной однородности старинных жреческих родов Элевсина и знати долины Кефиса. Мысль об этой однородности встречается иногда и в суждениях ученых нового времени относительно политических группировок в Аттике в VI в.[301] Эвмолп, основатель в традиции рода Эвмолпидов и зачинатель элевсинского культа, был в генеалогических легендах связан с исконным аттическим культом Посейдона, сыном которого он считался. В Элевсине был сооружен храм Посейдона «Отца»[302]. Керики и другие элевсинские жреческие роды продолжали в течение веков играть значительную роль в государственном культе. Их социальная позиция была, вероятно, сходна с позицией Эвмолпидов.

В других частях Аттики получили большее распространение иные культы, чем те, которые были наиболее древними в равнине в собственном смысле слова и в Элевсинской долине. В этом отношении особый интерес представляют родовые культы древней Паралии. Главную роль среди знатных родов, имевших отношение к Паралии, играли Алкмеониды, а в области культа наибольшее внимание привлекает почитание Аполлона Пифийского.

Происхождение и характер этого божества, его многообразные функции и значение в религиозной жизни греков всегда вызывали большой интерес у исследователей. Одни (Фарнелл) полагали, что перед нами культ, принесенный в Элладу его служителями — таинственными гипербореями — с севера из Македонии и Иллирии, другие (Грозный, Нильсон, Виламовиц-Меллендорф) принимали восточное происхождение этого культа — из Малой Азии. Впрочем, для интересующих нас в этой работе вопросов имеет значение не это отдаленное прошлое сребролукого бога, но скорее характер и распространение его культов в Аттике VI в.

М. Нильсон в одной из глав «Истории греческой религии»[303] дал блестящую картину сложной и напряженной религиозной жизни VI в. до н. э., обрисовал тесное переплетение в ней различных, иногда противоречивых психологических моментов. Культ Аполлона существовал во многих местностях и отличался различным характером. Первоначально бог охоты, покровитель скотоводства и земледелия, бог солнца и пр., он превращается в рассматриваемый период в божество, регулирующее систему нравственных и общественных отношений, неусыпно наблюдающее за тем, чтобы человек не возомнил о себе, но во всем соблюдал принцип μηδέν άγαν и в случаях нарушения привычных норм поведения исполнял все требования культа. Особенное значение имел Аполлон как бог, требующий и дарующий очищение, необходимое, если была пролита кровь, и от человека, виновного в ее пролитии, отступались сородичи и соплеменники. Пусть это очищение имело внешний характер, но для той эпохи и такое требование имело великое значение, поскольку дело шло о признании ценности человеческой жизни[304].

Дельфы именно в религиозно-нравственном отношении приобрели огромный авторитет и оказывали действенное влияние на отношения между полисами и внутри них. Но культ Аполлона в Аттике был ионийского происхождения. Он проник с Делоса, другого главного центра этого культа, на восточное побережье Аттики, а затем и далее в глубь страны. Оба центра — и Дельфы и Делос — сыграли крупную роль в экономической, политической и культурной жизни Аттики этого времени. Ежегодно афиняне совершали торжественное паломничество на остров Делос, посылали туда корабль из Прасий, гавани на восточном побережье[305]. Как и другие полисы, они постоянно обращались за предсказаниями и советами к Пифии.

Культ Аполлона в Аттике, являясь общеаттическим и государственным культом (Аполлон Отеческий—Πατρώος — почитался во всех демах[306]), в то же время был связан с определенными местностями, в которых жили те или иные знатные роды. Поэтому мы считаем необходимым прежде всего напомнить о тех знатных родах, относительно которых до нас дошли сведения, что они имели отношение в культу Аполлона, и именно Аполлона Пифийского. На первом месте здесь следует назвать род Алкмеонидов.

Сейчас едва ли кто будет сомневаться в том, что Алкмеониды были одним из самых знатных родов Аттики. Спор по этому вопросу между Зауппе, настаивавшим на демократическом характере этого рода и основывавшимся при этом на известном месте (XVI, 25) речи Исократа, где говорится о предках Алкивиада, и Фишером, не сомневавшимся в том, что Алкмеониды принадлежали к эвпатридам, давно можно Считать решенным в пользу второго[307]. В сообщениях источников об Алкмеонидах мы находим указания на типичные черты высшей аттической знати VI в.: гордость своим происхождением, богатую генеалогическую традицию, связывавшую род с легендарными героями далекой старины, богатство и пышность, участие в общегреческих состязаниях и победы на них[308], деятельность по поддержанию и развитию того культа, с которым род был связан особенно тесно, дружественные отношения с другими государствами, греческими и негреческими, и обмен услугами.

Земельные владения Алкмеонидов находились поблизости от дема Пэониды, у южного подножья Парнеса, на склоне Гиметта — в демах Алопека и Агрила, а также у моря — в Галимунте[309]. Неподалеку в горах была и крепость Лейпсидрий, хотя ее точное местоположение еще не установлено. Это то самое укрепление, которое должно было служить опорным пунктом Алкмеонидам и другим изгнанникам при их попытке низвергнуть власть Гиппия. Попытка, как известно, кончилась полным разгромом противников тирании, о чем сохранилось поэтическое воспоминание в известном сколии (Αθ. π., 20, 5).

Алкмеониды были вождями Паралии в борьбе трех партий, но местность, о которой только что было сказано, никак нельзя отнести к Паралии. В VI в. Пэониды скорее входили в состав Педиэи, так же как и Галимунт. После реформы Клисфена большая часть Алкмеонидов оказалась в деме Алопека городской триттии филы Антиохиды (X). Следовательно, где бы ни было первоначальное место обитания Алкмеонидов, они, как и другие знатные роды, уже давно осели на территории поблизости от города (в Алопеке). По соседству с их владениями в деме Пэониды жили члены и другого знатного рода, от имени которого получил название этот дем, — род Пэонидов. Были ли у Алкмеонидов имения на юге, в Паралии, — неизвестно, но характерно, что драгоценным источником богатства— рудниками Лавриона — овладели не они, а Писистрат, владения которого были по соседству — в Брауроне.

Гораздо более определенны данные о внешних связях Алкмеонидов: их огромное состояние традиция связывает с отношениями с Лидией, с «цветущими богатством» Сардами. Геродот в очень образной и занимательной, но, несомненно, анекдотической форме иллюстрирует эту мысль (Her., VI, 125). Лидийский царь Крез предложил Алкмеону (за услуги, оказанные последним) взять себе все золото, которое тот сможет унести на себе. Далее следует красочный рассказ, как Алкмеон насыпал золото в широкие складки своей одежды, которую он надел для этого случая, в обувь, в волосы и даже в рот и в таком виде, еле передвигаясь, вышел из царской сокровищницы. Едва ли можно присоединиться к утверждению Э. Мейера, что эта легенда «очевидно» свидетельствует о торговле, которую вели Алкмеониды с Лидией[310]. Согласно Геродоту, со стороны Креза это было воздаяние Алкмеону за то, что тот оказал помощь лидянам, которые были отправлены из Сард в Дельфы, и принял живое участие в этом деле.

Связям с Дельфами Алкмеониды были обязаны в значительной мере своим обогащением и влиянием. Уже Алкмеон, побывав на Востоке, предводительствовал афинянами, как это было отмечено в дельфийских записях, во время Священной войны[311], вероятно, не как стратег, но как полемарх. Во время двукратного изгнания Алкмеониды пребывали в Фокиде и там чеканили свою монету, так же как и Этеобутады[312]. Там они собирали деньги и живую силу, чтобы двинуться против тирана в Афинах. Особенно тесными их связи с Дельфами делаются после выполнения подряда по постройке (после пожара) Дельфийского храма[313]. Пифия становится орудием в их руках, направленным против Писистратидов. Отношения Алкмеонидов и Дельф тем более стоит отметить, что Алкмеониды были отягощены тяжким преступлением (έναγεις): на них лежало проклятие за святотатство, совершенное по отношению к приверженцам Килона. Проклятые в своем отечестве, они, очевидно, получили очищение от бога, в компетенцию которого входило дарование этого очищения.

Прежде чем переходить к другим аттическим родам, связанным с культом Аполлона, мы должны остановиться на политической позиции Алкмеонидов в VI — начале V в.

Фишер в середине XIX в. нарисовал подкупающую на первый взгляд картину их эволюции (стр. 9, прим. 4). По его мнению, Алкмеониды выступают сначала на политической арене как естественные представители господствующей знати против притязаний демоса и тирании. Позднее они становятся сторонниками умеренного правления, выразителями интересов Паралии. Наконец, Клисфен встает во главе «народной партии» (Volkspartei), в которой, якобы, объединились как паралии, так и диакрии[314]. В этой эволюции Фишер видел обычный путь народных вождей из аристократии, вынужденных идти далее, чем они первоначально намеревались. С этой концепцией, навеянной, возможно, событиями 1848 г. в Германии, согласиться нельзя: она построена на аналогии с партиями середины XIX в., источники не подтверждают ее. Мы говорили уже, что нет основания считать население Паралии VI в. преимущественно торговым и ремесленным. Содержание политической программы трех партий было привнесено писателями более позднего времени. Алкмеониды были одним из самых знатных родов Аттики, отличавшимся от других не столько по; своим целям или позиции по отношению к демосу или даже по своей тактике, сколько по своим внешним связям, по источникам их богатства и влияния. До того момента как Клисфен, «побеждаемый гетериями», решил привлечь на свою сторону демос, нет никаких свидетельств о демократической или хотя бы либеральной тенденции в их политике. Даже их ненависть к тирании приходится считать условной. Мегакл, теснимый междоусобными раздорами (Her., 1,60), пошел на соглашение с Писистратом, которое расстроилось из-за личных осложнений, а не из-за принципиальных соображений (Her., I, 61). И позднее Алкмеониды хотели свергнуть Писистрата и Гиппия не по этим мотивам, а как соперников в борьбе за власть.

После смерти Писистрата, в 527–514 гг., положение старинных аристократических родов в Афинах изменилось, они имели возможность принять некоторое участие в управлении. Гиппий первоначально, по-видимому, вел примирительную политику по отношению к ним. До нас дошла надпись с именами архонтов 20-х годов VI в.[315]: в 526/5 г. архонтом был Гиппий, в 524/3 — Мильтиад, в 525/4 — Клисфен, будущий законодатель[316]. Таким образом, последний, возможно, еще в правление тирана вернулся из изгнания и даже занимал одну из высших должностей. В связи с этим известием получает иное значение и сообщение об одной из «хитростей» (μηχανή) Алкмеонидов, столь горячо опровергаемое Геродотом, а именно, будто после Марафонского сражения персам был дан предательский сигнал щитом, когда они уже сели на корабли. В Афинах обвиняли в предательстве Алкмеонидов. Геродот считает это подозрение неосновательным, так как они были «ненавистниками тиранов»[317].

[270] S. Solders. Указ. соч., стр. 103 сл.

[271] RE, I, стб. 210.

[272] L. Weber. Kerameikos-Kulte. — «Athenische Mitteilungen», Bd. 50, 1927.

[273] Paus., I, 14, 6.

[274] A. Brelich. Указ. соч., стр. 144 сл.

[275] М. Nilsson. Cults…, стр. 30.

[276] Ср. М. P. Nilsson. Geschichte der griechischen Religion, Bd. I. München, 1955, стр. 709: «Каждый род имел свои культы, которые были его собственностью» (со ссылкой на Her., У, 66).

[277] Apollod., III, 15,1; J. Toepffer. Указ. соч., стр. 115.

[278] L. Farnell. The Cults…, v. IV, стр. 80.

[279] L. Deubner. Attische Feste. Berlin, 1956, стр. 46.

[280] J. Toepffer. Указ. соч. стр. 116.

[281] Her., VIII, 55; ср. E. Kornemann. Указ. соч., стр. 38.

[282] J. Toepffer. Указ. соч., стр. 118.

[283] С. Seltman. Указ. соч., стр. 49.

[284] J. Toepffer. Указ. соч., стр. 252.

[285] F. Schachermeyer. Poseidon und die Entstehung derGriechischen Götterglaubens. Bern., 1950, стр. 36.

[286] Cp. φυταλίζειν (Paus., II, 32, 8).

[287] Plut., Thes., 12; 22–23.

[288] Κολωνός ππιος (Pau s., I, 30,4).

[289] Paus., I, 37,2.

[290] RE, I, s. v. Agrae.

[291] L. Farnell. The Cults…, v. IV, стр. 49.

[292] «Athenische Mitteilungen», 1879, стр. 202.

[293] Her., VI, 87 — Суний; S. Solders. Указ. соч., Poseidon, № 3–4.

[294] Paus., II, 30,9.

[295] Домом Перикла был Холарг (городская триттия). См. А. Gomme. The Population…, стр. 60, прим. 2; E. Kirsten. Der gegenwärtige Stand…, стр. 160.

[296] SEG, III, 108–111 г. до н. э.

[297] J. Toepffer. Указ. coq., стр. 149.

[298] См. там же, стр. 135.

[299] Thuc., II, 15.

[300] J. Toepffer. Указ. соч., стр. 118.

[301] C. Hignett. Указ. соч., стр. 109.

[302] Paus., I, 38,6.

[303] M. P. Nilsson. A History of Greek Religion, I. Oxford, 1925, стр. 180.

[304] Там же, стр. 195 сл.

[305] С. Sellman. Указ. соч., стр. 11–12; М. P. Nilsson. Указ. соч., I, стр. 529 сл.

[306] G. Golin. Le Culte d’Apollon Pythien à Athènes. Paris, 1905, стр. 8; К. Hönn. Solon. Wien, 1948, стр. 31.

[307] Vischer. Указ. соч., стр. 382 сл.

[308] Алкмеониды не раз одерживали победы в этих состязаниях. Ср. Pind., Pyth., VII; L. Moretti. Iscrizioni Agonistiche Greche. Roma, 1953, № 4, 5. Об угрозе, которую представлял победитель в олимпийских состязаниях для любого правителя, и о способах устранения этой угрозы см. С. Я. Лурье. Клисфен и Писистратиды. — ВДИ, 1940., № 2, стр. 47 сл.; К. К. 3ельин. Олимпионики и тираны. — ВДИ, 1962, № 4.

[309] E. Kirsten. Beiträge…, стр. 981; его же. Der gegenwärtige Stand…, стр. 161.

[310] 129 E. Meyer. Geschichte des Altertums, Bd. III, стр. 590.

[311] Plut., Sol., 11.

[312] C. Seltman. Указ. соч., стр. 83.

[313] Т. е. в 514/13–506/5 гг. до н. э. См. P. de la Coste — Messeliere. Les Alcméonides à Delphes. — BCH, 1947, стр. 271 сл.

[314] W. Vischer. Указ. соч., I, стр. 397.

[315] SEG, X, № 352; С. Я. Лурье. Клисфен и Писистратиды. — ВДИ, 1940, № 2; H. Wade — Gery. Miltiades, стр. 217.

[316] Если верно восстановление: [κ] λεισθ·εν[ες].

[317] Her., VI, 115, 121, 123: μισοτύραννοι.