Борьба политических группировок в Аттике в VI веке до н. э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Центральная долина по нижнему и среднему течению Кефиса, тянувшаяся примерно на протяжении 22 км между г. Эгалеем и Гиметтом, и Триасийская долина, хотя и отделенная от равнины невысоким хребтом Эгалея, по отношению к Паралии и к гористой северо-восточной области образовывали в известной мере единое целое: Гиметт, Парнес и Пентеликон отграничивают обе долины от двух других частей Аттики. Связь с Паралией поддерживалась дорогой через Паллену, с северо-восточной областью — через Декелею.

Вождем педиэев в середине VI столетия был Ликург из древнего рода Этеобутадов. Родиной его была долина Кефиса и Илисса, но после объединения Элевсина с Афинами установилась тесная связь между «жреческими» родами Элзвсина и знатью Афин. Если Элевсинская долина первоначально и не входила в Педиэю, то все же к середине VI в. связи между ними настолько укрепились, что обе долины представляли в политическом отношении нечто цельное, и можно предполагать, что владельцы земель, расположенных в них, выступали совместно, т. е. что Ликурга поддерживали и «жреческие» роды Элевсина. По крайней мере в области культа мы обнаруживаем единство (см. ниже).

В VI в. с распространением культов хтонических божеств эти связи стали еще теснее. По своей политической направленности Эвмолпиды и Керики и позднее всегда были представителями консервативного образа мыслей, приверженцами старинной традиции, подобно педиэям, как последние характеризуются в наших источниках. И хотя Элевсин и Триасийская долина в топографическом отношении отличались от афинской равнины (πεδίον), но в политической борьба обитатели обеих долин могли выступать вместе, образовывать одну группировку — педиэев. Трудно думать, что через несколько десятков лет после объединения Элевсина и Афин, когда связи между ними стали очень тесными, а культы Элевсина сделались государственными культами Афин, первый остался бы совершенно в стороне от ожесточенной политической борьбы, происходившей в государстве.

Важным свидетельством о «равнине» у авторов V в. является описание похода царя Архидама летом 431 и следующего года. При первом вторжении в Аттику[223] пелопоннесцы сначала опустошили Элевсин и Триасийскую равнину. После успешной стычки с отрядом афинских всадников около Рейтов они двинулись далее, имея по правую руку Эгалей, через дем Кропию и достигли Ахарн. Там они остановились и начали опустошать поля ахарнян. Архидам держал свое войско в походном порядке, но не спускался на равнину[224]. В следующем году пелопоннесцы опустошили равнину[225], а оттуда перешли в Паралию.

Лепер был прав, таким образом, утверждая, что дем Ахарны находился не на «равнине». Но означает ли это, что равнина охватывала исключительно нижнее течение Кефиса? Нам кажется, что нет. Самое поселение Ахарны было расположено примерно в 60 стадиях от Афин выше уровня долины[226], но территория этого дема частично находилась и на равнине[227]. Сохранилась фрагментарная надпись, в которой упоминается триттия π[εδ]ιέων. Некоторые думают, что в этой триттии главным демом и были Ахарны[228]. Кирстен считает это невозможным ввиду того, что у Фукидида (II, 20) равнина у Ахарн выразительно противопоставлена равнине Афин. Он полагает, что πεδίον — это второе название для триттии Лакиады в нижней части долины Кефиса[229].

Как бы ни решать вопрос о триттии в этой надписи, все же не обязательно думать, что собственно «равнина» около города совпадала с Педиэей VI в. до н. э. В Педиэю могли входить и такие демы, как Флия на притоке Кефиса[230]или Атмонон. Городские триттии Клисфена в целом были, с одной стороны, меньше «равнины», поскольку они охватывали демы преимущественно самого города и ближайшие к нему, с другой — шире, поскольку в них вошли и поселения в горной местности (Коридалл в Эгалее, Агрила на склоне Гиметта[231] и др.)·

Таким образом πεδίον — это долина нижнего и среднего Кефиса, το περί το άστυ — значительная часть этой равнины и, кроме того, демы Эгалея и западного склона Гиметта.

Месогея эпохи Клисфена не представляла ничего цельного в географическом отношении. В нее вошла территория гористой северной и северо-восточной части Аттики (Афидна, Декелея), оба склона Пентеликона с выходом из гор в долину (демы Эпакрии), т. е. часть прежней Диакрии, часть долины Кефиса (по его притокам — демы Кефисия, Сипалетт, Атмонон, Флия), часть современной Месогии (демы Паллена, Пэания, Сфетт, Проспальт, Гагнунт) и, наконец, некоторые демы правого берега Кефиса (Ахарны, Пэониды). Клисфеновская Месогея, следовательно, вовсе не совпадает с прежней Диакрией.

Таким образом, пересмотр вопроса о соотношении между клисфеновскими триттиями и прежним делением на три области приводит к следующим заключениям.

Область около города (τά περί το άστυ) не совпадает целиком с прежней Педиэей. Паралия выросла за счет Педиэи и Диакрии, из частей которых составилась также новая область — Месогея. Диакрия — опорная область Писистрата — исчезла вовсе в территориальном делении Аттики, а Педиэя хотя и вошла в состав пригородных триттий, но в уменьшенном и раздробленном виде. Эти изменения намечают направление социального и политического развития Афин в рассматриваемое время. Территориальное деление, введенное Клисфеном, должно было противодействовать возможности новой попытки захвата власти тираном. Оно должно было нарушить прежние традиционные связи между вождями знатных родов и местным населением.

Клисфеновские триттии в значительной мере не соответствовали прежнему делению. Известие Аристотеля о том, что афинский законодатель стремился «перемешать» население (Αθ. π., 21,2), вполне соответствует действительности. Хотя и после реформы подавляющая часть населения Аттики занималась сельским хозяйством, но все же с течением времени демы и триттии приобретали более заметный отпечаток преобладающих профессий, чем в VI в. В Паралии в связи с общим ходом экономического и политического развития в V–IV вв. большее значение получили морское дело и торговля; в городском округе увеличивалось ремесленное и торговое население, а Месогея оставалась областью мелкого землевладения, садоводства, огородничества, виноградарства и мелкого скотоводства (в горах). Означает ли рост Паралии, что Клисфен был политическим вождем этой части населения Аттики, защитником интересов торговых и ремесленных кругов, будет видно из последующего изложения, в котором рассматриваются особенности социального развития Аттики VI в. (см. гл. 3).

II. Знатные роды и связи их с тремя областями

Афины представляют собой образец полиса, в котором политические принципы античной демократии получили наиболее последовательное и полное выражение. Реформы Клисфена явились решающей гранью в этом отношении: они нанесли удар безраздельному господству знатных родов и положили основу дальнейшего развития экклесии, совета пятисот, народного суда и т. д. Но это не значит, что социальные отношения предшествующего века исчезли бесследно, что они никак не сказывались в политической практике афинской демократии. Эта демократия, несмотря на ее радикальный характер, в некоторых отношениях оставалась консервативной, и демос долгое время сохранял обычаи, взгляды и политические нравы, унаследованные от общества доклисфеновского периода[232]. Аттическая аристократия, вынужденная пойти на демократизацию государственного устройства, продолжала еще в течение нескольких десятилетий играть важную роль в политической жизни страны: из среды знатных родов, составлявших городскую аристократию, выходили преимущественно как военные вожди, таки демагоги, которых выдвигал и поддерживал державный демос и которые направляли политику своего времени. Список родовитых политических деятелей, принадлежавших к демам городских триттий, который мы находим в работе Гомма[233], мог бы быть увеличен. Появление политических деятелей из другой общественной среды произвело сильное впечатление на современников и вызвало ожесточенные нападки, так ярко отразившиеся в древнеаттической комедии, в ее ненависти к «негодным» (πονηροί), которые осмеливаются выступать на политической арене, в ее сожалениях о прошедших временах, когда руководителями демоса были люди «благородные» и «доблестные».

Родовые традиции строго соблюдались и после установления господства демоса. По-прежнему Этеобутады оставались наследственными жрецами Афины и Посейдона в Эрехфейоне, по-прежнему Керики и Эвмолпиды обслуживали культ Деметры и Коры, Аминандриды были наследственными жрецами культа основателя Афин — змееногого Кекропа, а Эвпатриды — истолкователями сакрального права на службе Аполлона[234].

Знатные роды были издревле связаны с определенными культами, что повлияло на развитие богатой генеалогической традиции. Этот отпечаток прежних общественных отношений сказывался как в крупном, так и в мелочах: и в выборах ответственных должностных лиц, и в рассказе о том, как Кимон помогал гражданам своего дема (Лакиады), предоставляя в их распоряжение плоды в своем неогороженном имении (Αθ. π., 27,3), и в популярности, роскоши и безудержных тратах Алкивиада на коней и колесницы для состязаний в Олимпии, и в продолжавшем стойко держаться обычае при голосовании на черепках писать, если дело шло о представителе знатного рода, его имя и имя его отца, а не его демотикон[235].

Ввиду скудости и отрывочности данных источников общее изображение аттической знати VI — начала V в. до н. э. всегда будет страдать большими лакунами, но все же и те неполные сведения, которыми мы располагаем, позволяют сделать некоторые выводы.

Тепфер делит все знатные роды Аттики натри категории: 1) элевсинскую жреческую знать — 6 родов; 2) городские знатные роды — 11 родов и 3) сельскую знать — 41 род. Кроме того, он дает список патронимических названий демов, которые, по-видимому, произошли от названий знатных родов — 29 названий. Таким образом, всего получается 87 родов[236]. Сведения о них очень неравноценны. Относительно некоторых из них дошли сравнительно многочисленные данные, рисующие их значение, культы, с которыми они были связаны, и деятельность членов рода, игравших ту или иную роль в политической жизни. О ряде других сохранились сведения о роде и его культе, но при этом мы не знаем ни одного из его членов. Наконец, относительно третьих — и это наиболее многочисленный разряд — ничего не известно, кроме названия рода, упоминаемого каким-либо поздним оратором, историком или лексикографом.

Аттическая знать VI в. живет преимущественно в городе, вожди различных группировок и их сторонники обычно являются αστοί. Как «горожане» они нередко в источниках противополагаются жителям сельских местностей, непривилегированным обитателям Аттики. М. С. Куторга, много занимавшийся ранней историей Афин, усматривал[237] «начало сословий» в противоположности между победителями и побежденными, согласно господствовавшей в его время теории (Нибур, Гизо, Ог. Тьерри). Тогда и возникает, по его мнению, государство, элементы которого содержатся уже в коленном устройстве. «Победители, эвпатриды заведовали делами правления, были жрецами, судьями (Plut., Thes., 25) и в противоположность демотам, имевшим постоянное место пребывания среди своих полей, жили в городе, кремле (Etym. М.: Ευπατρίδου οί αυτό τό άστυ οίκοΰντες; Str., VIII, 386) и даже считали позором оставаться навсегда вне оного (Od., XI, 187)»[238]. Только эвпатриды и были в то время гражданами (πολΐται).

Хотя наши представления о времени появления государства в Аттике, условиях его возникновения и роли завоевания изменились, все же нельзя не отметить, что к той же мысли о совпадении для раннего периода понятий εύπατοΐδαι и άστοί пришла и западноевропейская наука XIX–XX вв.[239] Можно ли, однако, найти подтверждение этой мысли в памятниках VI в. до н. э.?

Присмотримся к контексту известий, в которых упоминаются «горожане». Эти известия троякого рода: сообщения позднейших авторов (Геродот, Аристотель, Плутарх и др.), лирика VII — начала V в. и справочные сведения лексикографов римской и византийской эпохи.

Что касается авторов, то понятно, что для установления первоначального смысла термина αστοί что-то может дать лишь Геродот. Позднее первоначальное значение слова до такой степени стерлось (может быть, за исключением единичных случаев, обусловленных использованием древних источников), что едва ли анализ соответствующего термина у Аристотеля и Плутарха может содействовать уразумению словоупотребления в ранний период истории Аттики. В «Афинской политии» термин άστυ употребляется в следующих значениях: как противоположность Пирею (Άθ.π., 38,1; 38,4, 39,1; 19,2), как противоположность сельским местностям (полям, άγροί.— 16,5; 24,1) в связи с идеей о том, что переселение в город приводит к ухудшению земледелия, наконец, при описании территориального деления Клисфена (21,4). ’Αστοί — синоним πολΐται (Άθ.π., 26,3; 42,1).

У Плутарха также не приходится искать первоначальный смысл слова, но одно место в биографии Солона все же представляет большой интерес (гл. 29). Там говорится: «По отъезде Солона снова те, что в городе (et δέ έν άστει), подняли междоусобную борьбу». Это «снова» (πάλιν) с точки зрения Плутарха вполне уместно, так как он писал уже о междоусобной борьбе трех партий (гл. 13). Сопоставление этих двух глав позволяет лучше выяснить вопрос об арене борьбы. В 13-й главе мы читаем: «После прекращения Килоновой смуты и удаления, как сказано, пораженных проклятием афиняне возобновили старинную междоусобную борьбу за государственный строй, причем сколько различий имела страна, на столько частей разделился и полис». Πόλις здесь имеет скорее значение «город», чем «государство», поскольку перед нами противоположность сельской местности и города (πόλις — γώρα). Партии в городе соответствуют частям хоры. Но если даже здесь имеется в виду «государство», а не город, то все же из всего изложения Плутарха видно, что ареной борьбы является город. Начальные слова 29-й главы да и все ее содержание служат подтверждением такого понимания (ср., например, попытку Солона примирить противников).

Обратимся теперь к Геродоту. У него термин άστοί, как правило, обозначает вообще граждан полиса или даже жителей восточного государства[240], а не только nobiles, привилегированную группу населения, знать, только и пользующуюся в государстве правами граждан. Это и естественно, так как ко времени жизни «отца истории» первоначальный смысл слова исчез и был, вероятно, забыт. Однако гражданство греческих полисов у Геродота не представляет чего-то однородного: употребляя термин άστός, автор во многих случаях прибавляет к нему эпитет — определение άνήρ δόκιμος или просто δόκιμος, δοκιμώτατος. Из 32 случаев употребления слова άστοί по отношению к греческим государствам в 11 мы встречаем это определение[241].

Кто же такие эти άνδρες δόκιμοι? Мищенко обычно переводил это выражение словом «знатный», но это не только знатные, а и богатые граждане, составляющие высшую прослойку гражданства полиса[242]. Это те, кого позднее Фукидид будет называть δυνατοί. К ним принадлежит, например, Аристодик, сын Гераклида, из Кум, отправленный вместе с некоторыми другими послами в Бранхиды и избранный последними для непосредственного обращения к оракулу (Her., 1,158–159); Критобул, гражданин Кирены, дочь которого вышла замуж за египетского царя Амасиса (II, 181); Телесарх, очевидно, один из самых именитых граждан Самоса (III, 142–143); мантинеец Демонакт, приглашенный «посредником» (κατοφτιστήρ) в Кирену (IV, 161). К этой же категории граждан относится спартанец Анхимолий, предводитель войска, направленного против Писистратидов (V, 6.3); Гармокидес, предводитель тысячи фокидян, явившихся на помощь персам во время их похода в Грецию (IX, 17); Меланфий, командир 20 триер, отправленных афинянами на помощь восставшим ионийцам по просьбе Аристагора (V, 97); милетянин Пифагор, которому Аристагор поручил управление городом при своем отъезде из Милета (V, 126); Явфорб и Филагр, предатели Эритреи (VI, 101); Антипатр, сын Оргея, распорядитель угощения войска Ксеркса на острове Фасосе (VII, 118); наконец, Демокрит, командир триремы (VIII, 46).

В общем перед нами выступает определенный, и притом высший, круг греческого гражданства: командиры больших отрядов и военных кораблей, лица во главе посольства в Бранхиды, родственники царя, законодатели и правители городов и т. д. Эти люди конца VI — начала V в. действовали в иной обстановке, чем в начале и середине VI в., но они были нередко потомками и преемниками городской знати VI в. Употребление термина άστυ у Геродота не представляет чего-либо особенно своеобразного и будет рассмотрено ниже в связи с разбором известий о захвате власти Писистратом.

В стихотворениях Солона «горожане» (άστοί) упоминаются дважды. В одном случае (9,1–2) в стихотворении, являющемся, согласно Диогену Лаэртскому (1,49), ответом на слова сторонников Писистрата в совете о том, что Солон безумен. Поэт выражает убеждение, что «непродолжительное время» разъяснит его безумие гражданам, разъяснит, когда истина станет явной. Нет основания думать, что под гражданами здесь разумеется только знать.

Более спорно второе место (3,5 сл.). В начале этого произведения Солон утверждает, что «наш полис» (ср. 3, 21: πολυήοατον άστυ) гибнет не по воле судьбы или богов, ведь у него есть заступница — дочь могущественного отца, Афина Паллада, но сами граждане хотят погубить великий город своим безрассудством, повинуясь деньгам.

И поэт продолжает: несправедливый разум у вождей демоса, которым предстоит из-за великой надменности терпеть много страданий. Мазаракья[243] справедливо замечает, что у Солона трудно определить точный смысл терминов άστοί и δήμος. Многочисленные исследователи усматривали контраст между ними и понимали άστοί в старинном смысле: именитые, знатные, эвпатриды — в противоположность плебеям. При этом приходится учитывать возможность двоякого чтения строки 6-й (χρήμασι, ρήμασι). Но если понимать άστοί в указанном смысле, то рассматриваемая фраза не увязывается хорошо с контекстом. Поэтому άστοί здесь имеют скорее общий смысл (cittadini). Но тогда необходимо принять и чтение ρήμασι[244].

Нам думается, что Мазаракья прав, так как во времена Солона и тем более после него гражданство Афин не состояло уже только из знати. Совокупность άστοί и составляет демос. Это хорошо видно и из известных строк Феогнида, в которых он предупреждает о возможности появления тирана (Theogn., I, 39 сл.). Граждане (άστοί) ведь еще здравомыслящи, вожди же[245] готовы впасть в великую разнузданность. Судьбу государства и у Солона, и у Феогнида решает городской демос. Как увидим (ниже), ему поэт противопоставляет бедняков (πενιχροί), печальную судьбу которых он так живо изображает.

Неясность значения термина άστοί отражает переходный характер отношений. Феогнид, например, говоря о силе денег, жалуется на то, что богатство смешало происхождение[246]. Он предлагает Кирну не удивляться, что род граждан затемнился: ведь благородное смешивается с дурным. Но эти слова едва ли относятся ко всем гражданам, из контекста видно, что речь идет о благородных (άστός, έσθλός άνήρ): такой горожанин (άστός) женится из-за денег на женщине низкого происхождения (стк. 193: κακόττατριν). В этом контексте άστός тождествен έσθλός άνήρ или, если вспомнить Геродота, άνήρ δόκιμος. Таким образом, анализ значения термина άστός в произведениях политической лирики приводит к выводу: меняющееся словоупотребление отражает меняющиеся, неустойчивые социальные отношения эпохи.

[223] Thuc., II, 19.

[224] Thuc., II, 20,1; ср. 4.

[225] τό πεδιον, как это видно из Thuc., II, 47,2; ср. 55, 1 и 50,1.

[226] Ср. Thuc., II, 20,1; καταβηναι.

[227] A. Philippson. Dio griechischen Landschaften, Bd. I, T. III. Attika u. Mcgaris. Frankfurt am Main, 1952, стр. 876: «…в классическую эпоху здесь были Ахарны, согласно Фукидиду, самый населенный из аттических демов, к территории полей которого принадлежала лучшая часть афинской равнины» (со ссылкой на книгу: С. Bursian. Geographie von Griechenland, Bd. 2, 1862). Gp. A. W. Gomme. A Historical Commentary on Thucydides, II. Oxford, 1956, стр. 73; H. T. Wade-Gery. Horos. — «Mélanges G. Glotz», t. II. Paris, 1932, стр. 885–886.

[228] SEG, X, 373, середина V в, до н. э. Восстановление надписи было дано Уейд-Гери («Horos», стр. 884); ср. H. Hommel. Die Dreißig Trittyen des Kleisthenes. — «Klio», 1940, H. 3, стр. 181 сл. Об аттических триттиях см. также: E. Szanto. Die kleisthenischen Trittyen, Ausgewählte Abhandlungen, hrsg. v. H. Swoboda. Tübingen, 1906, стр. 183–187; RE, Hb. 43, s. v.; RE, SB. VIII, s. v. Erechteis, Hippothonthis, Kekropis, Oineis, Aeantis.

[229] E. Kirsten. Beiträge, in: A. Philippson. Die griechischen Landschaften, стр. 1041, прим. 15.

[230] Относительно Флии вопрос был спорен (см. A. W. Gomme. The Population of Athens in the 5th and 4th c. Oxford, 1933, стр. 62): одни относили этот дем к городской триттии, другие — к Месогее. В настоящее время выяснилось, что правильно второе мнение (RE, SB. VIII, s. v. Kekropis). В VI в. Флия и, может быть, Атмонон входили в Педиэю. Род Ликомидов был тесно связан с Флисй, но местопребывание этого рода (или во всяком случае его части) было на юге, в Паралии (Фемистокл был родом из Фреаррий). По-видимому, в отдаленные времена, подобно многим другим знатным родам, и Ликомиды переселились в Педиэю, а те из них, которые остались на прежнем месте, поддерживали связи с Флией.

[231] При Клисфене изменилось и значение отдельных домов, как, например, Пирея и Фалерона, которые стали главными демами двух городских триттии (Гиппотонтиды и Эантиды), хотя в VI в., в период борьбы партий, едва ли играли значительную роль.

[232] Поэтому лишь с некоторым ограничением можно согласиться с положением Бролиха (A. Brelich. Gli eroi greci. Un problema storico-religioso. Roma, 1961, стр. 145) о том, что реформа Клисфена нанесла смертельный удар родовому сознанию.

[233] A. W. Gomme. The Population of Athens…, стр. 37.

[234] F. Toepffer. Указ. соч., стр. 177.

[235] См. A. Körte. Zum attischen Scherbengericht. — «Athenische Mitteilungen», Bd. XLVII, 1922, стр. 7; на остраках, на которых были написаны имена людей из знатного круга — Фукидида, сына Мелесия, Андокида, Тисандра, — ни разу не встречается демотикон, тогда как на черепках с именем малоизвестного Клейнида из Ахарн демотикон встречается семь раз.

[236] Медонтиды, которых Тепфер включает в число родов, были не родом, но фратрией.

[237] М. С. Куторга, Колена и сословия Аттические. СПб., 1838, стр. 24.

[238] М. С. Куторга. Указ. соч., стр. 27–28.

[239] См., например, G. Busolt. Griechische Staatskunde, II, стр. 778.

[240] См. E. Powell. A Lexicon to Herodotus, s. v.

[241] В двух случаях эпитет ινήο δόκιμος применен у Геродота и к персам (Her., VII, 117; IX, 41).

[242] А. И. Доватур (Повествовательный и научный стиль…, стр. 76) считает, что у Геродота άνήρ δόκιμος обозначает человека, «принадлежащего к высшему кругу городского общества».

[243] A. Masaracchia. Solone. Firenze, 1958, стр. 253.

[244] Там же.

[245] Ср. у Солона: δήμου ηγεμόνες.

[246] Theogn., I, 490: πλούτος εμειξε γένος.