Наверное, я в тонком месте, где наш мир тесно соприкасается с загробным. Знать бы, что теперь делать.
Сисси принесла в столовую пухлый фотоальбом и обувную коробку, битком набитую фотографиями. Она извинилась за то, что снимки не разобраны – воспоминания о прошлом причиняли ей боль, поэтому альбом и коробка оказались на чердаке. Мне все равно предстоит задержаться минимум на неделю, так что я ими займусь. Приведу в порядок, разложу по новым альбомам – традиционным, из бумаги и картона. Фотографии столько лет пролежали на чердаке, современные технологии им ни к чему.
Не успела я открыть обложку, прозвенел звонок. Скрипнула входная дверь. Я напряглась: немногим разрешается заявляться к Сисси, не дожидаясь приглашения, и одного из этих счастливчиков я не желаю видеть.
– Ларкин, ты здесь?
Слава богу, это Мейбри, а не Беннетт.
– Я в столовой.
Мейбри заглянула ко мне. В одной руке у нее были два стаканчика с логотипом «Райское мороженое у Гэбриела», а в другой – пара розовых пластиковых ложек и салфетки.
– Я зашла извиниться.
– За Беннетта?
– Нет, – удивленно ответила Мейбри. – Судя по твоему лицу, ему есть за что просить прощения. Потом об этом поговорим. – Она протянула мне стаканчик с мороженым. – Хочу извиниться за Эллиса. Он должен был прийти сам, но папа позвал его красить сарай.
– Извиниться? За что?
– За то, что заблевал тебя с ног до головы. Эллис сказал, на тебе было уродское черное платье, так что ничего страшного, но он, скорее всего, просто повторил слова Беннетта.
Мейбри села за стол и поставила передо мной стаканчик.
– Карамельное с морской солью и пеканом, твое любимое. Правда, всего один шарик, и в стаканчике, а не в здоровенном вафельном рожке, как раньше. – Она скорчила гримасу. – Чем старше становлюсь, тем тяжелее желудок переносит все эти сладости. Немножко подтаяло по дороге, но я помню, ты любила, чтобы мороженое было мягкое.
– Спасибо, – улыбнулась я.
Возвращаться к старой дружбе все равно что влезать в растянутые треники, сто лет провалявшиеся в шкафу. Жаль, невозможно стереть воспоминания, грозовым облаком омрачившие наше прошлое.
Я зачерпнула полную ложку мороженого и отправила его в рот, чувствуя, как сладкая жидкость течет в горло.
– О господи, благодать-то какая. Такое же изумительное, как прежде. Эллису не за что извиняться, но все равно спасибо. Кстати, очень вовремя.
Мейбри подсела ко мне поближе:
– Что это у тебя?
– Фотографии Сисси, Битти и бабушки Маргарет в молодости. И еще немного маминых, где она маленькая. Все это время они пролежали на чердаке. Наверное, не одна я виновата в том, что никогда не спрашивала про бабушку. О ней никто не упоминал. Я даже и не знала о ее существовании.
Мейбри недоверчиво приподняла брови, но ничего не сказала. Я положила перед собой фотоальбом. Темно-коричневая кожаная обложка высохла и растрескалась по углам, кармашек в самом конце забит до отказа. Заметив мою неуверенность, Мейбри решительно раскрыла альбом.
– Это Карроумор.
Не обгорелые развалины, которые я знаю, а величественный особняк, целый и невредимый. Беленые колонны сверкают на солнце, газон тщательно ухожен, в оконных стеклах отражается небо и ветви деревьев, нетронутые каменные ступени ведут к массивной входной двери.
– Смотри. – Мейбри ткнула пальцем в качели на крыльце, нынче сгнившие и развалившиеся. На снимке они безмятежно висят неподалеку от входа, а на них – три девочки лет семи-восьми в нарядных платьицах с рюшами, лакированных туфельках и с ленточками в волосах. К спинке качелей привязаны шарики: видимо, детский день рождения. – Спорим, это Маргарет. – Мейбри указала на девочку в середине.
Фотограф снимал издалека, поэтому ее лицо невозможно было различить, зато волосы сияли, словно золото. Она затмевала собой сидящих по бокам подруг, так что на первый взгляд казалось, будто на качелях, кроме нее, больше никого нет.
– А это Сисси. – Я указала на девочку со светлыми волосами, не такими сияющими, как у Маргарет.
Сисси скромно сложила руки на коленях, а Маргарет прижимала ладони к груди, словно ее переполняли радость и любовь.
– И Битти.
Третья девочка смотрела прямо в объектив, держа что-то во рту. Волосы у нее короче, чем у подруг, а удерживающий их обруч вот-вот свалится с головы.