Мы осмотрели стол, но ничего не обнаружили.
– Буду искать, – твердо сказала я. – Попрошу мою коллегу Джозефину проверить почту, на случай если мама все-таки их отправила. Наверное, у меня на столе скопилась целая куча писем. Я не ожидала, что пробуду здесь так долго.
– Я тоже, – улыбнулась Мейбри. – Жаль, что поводом к твоему приезду послужило несчастье с Айви. Но мне все равно очень приятно тебя видеть. Я соскучилась.
Я поспешно направилась к выходу из гаража, предвидя ее следующие слова.
– Пора поговорить про тот случай на лодке. Давай обсудим то, что произошло.
Не оборачиваясь, я покачала головой:
– Это ни к чему.
– Ларкин, пожалуйста.
Что-то в ее голосе заставило меня обернуться.
– Твой дом здесь. Не хочу, чтобы из-за какого-то недоразумения ты опять уезжала бог знает куда. Неужели ты не скучаешь по нам, по запаху реки? Если очень тихо сидеть в лодке, слышно, как поет ручей. Помнишь его журчание? Если бы мне пришлось прожить много месяцев вдали от дома и не видеть, как солнце встает над осокой, у меня бы сердце разорвалось от тоски. Разве ты не чувствуешь то же самое?
Я отвернулась и решительно двинулась к дому, чтобы Мейбри не догадалась: больше всего на свете мне хочется подбежать к ней и на все ее вопросы ответить «да». Да, иногда я просыпаюсь в слезах, потому что мне снятся ручьи и реки моего детства. Да, меня тянет домой, как приливы тянут воду к луне.
Однако я промолчала. Девять лет я говорила себе, что никогда не вернусь. Мое добровольное изгнание окончательно и бесповоротно. Этого не изменить.
Остановившись у самой двери, я повернулась:
– Спасибо за мороженое. Передай Эллису – я рада, что ему лучше. Увидимся.
Мейбри смотрела на меня с тем же выражением, как и девять лет назад, когда я швырнула ей в голову мини-холодильник, и она упала в темные воды реки Сампит.
Двадцать семь
Сисси и Битти сидели в белой гостиной. На подносе стояли запотевшие стаканы холодного чая и блюдо с нетронутыми сэндвичами. Наступило лето; невыносимая жара лишь усугубляла страдания Сисси.
Старинные часы из французского фарфора назойливо тикали, будто мухи бьются о стекло. Битти не выдержала и остановила стрелки. В другое время Сисси сделала бы ей замечание, ведь часы очень дорогие и хрупкие, однако у нее не осталось душевных сил тревожиться о таких пустяках.
Сама не своя от нетерпения, она вскочила с кушетки.
– Пойду выясню, что происходит. Не могу сидеть сложа руки.
Битти тоже встала.
– Иногда не стоит торопить события. Может, чем позже узнаешь, тем лучше, – с опаской произнесла она.
– Что я должна узнать? – с неожиданной для себя яростью набросилась на нее Сисси. – Маргарет почти при смерти от горя, жизнь ее ребенка висит на волоске, а мужчина, которого я люблю, – единственный, с кем она соглашается разговаривать. Только он может ей помочь. – Она шагнула к двери. – Поднимусь и поговорю с ней.
– Ничего ты не добьешься, – спокойно возразила Битти, доставая из пачки последнюю сигарету. – Черт возьми, – выругалась она вполголоса, смяла пачку и швырнула на пол.
Сисси удивленно взглянула на подругу. Злость, раздражение и скорбь моментально улетучились.
– У меня завалялась пара «Тутси-роллов». Приберегаю те, которыми ты угощаешь, потому что терпеть их не могу. – Наверное, не стоило говорить так откровенно, просто на душе слишком уж тяжко и муторно. Хочется содрать с себя надоевшую шелуху.
– Будь у меня еще сигарета, я бы тебя угостила, – полушутя отозвалась Битти.
На лестнице послышались шаги. Сисси выбежала в холл; с портретов на нее неодобрительно взирали многочисленные Дарлингтоны. Бойд медленно спускался по ступеням, крепко держась за перила.
– Бойд… – пролепетала она придушенным голосом.
Ее возлюбленный выглядел ужасно: лицо побледнело и осунулось, волосы растрепаны. Воротник расстегнут, галстук развязан, пиджак куда-то пропал, рукава закатаны до локтей, будто он собрался драться.