Вот теперь выражение сделалось вполне определенным: бешенство пополам с беспомощностью.
— Это он крал твое время, но я избавил тебя от колдовства. Больше не думай об этом, Люба. Ты никуда не исчезнешь и не улетишь.
Я подождал немного, но ответа не последовало.
— Знаешь, если ты так и будешь молчать, то я уйду. И ты не узнаешь последних новостей о своем брате.
Люба выпрямилась на кровати и села, намеренно уронив край одеяла и обнажив полную грудь. Хм… Теперь она собралась меня соблазнять? Мило…
— Прикройся, — поморщился я. — Если ты еще не поняла, я не собираюсь тебя домогаться.
Ответом мне стала недоверчиво вздернутая бровь и выставленное из-под одеяла молочно-белое колено. Очень выразительно. И соблазнительно. Вот демон. Я перевел взгляд на носок своего сапога.
— Ты мертва. Проклятая Шестая, светлая вояжна Хризокола Ланстикун мертва. Единый видит, у меня не было иного выхода. Ты можешь злиться, играть в молчанку, строить планы мести, летать на воображаемых крыльях или заниматься другой дурью, но это не изменит того, что ты мертва. Мертва для всех, кроме меня. Я дал тебе новую жизнь и новое имя, потому что люблю и хочу спасти даже вопреки тому, что ты уже успела натворить… Неважно. Важно совсем другое. Со смертью Хризоколы Ланстикун многое изменилось. Теперь Орден Пяти определил на роль Шестого твоего брата Антона…
Я ожидал чего угодно, но только не этого. Люба расхохоталась, уткнувшись лбом в колени.
— Они… — задыхаясь от смеха, выдавила она, — идиоты… они поверили… что я… мертва?… Ох… не могу!..
— Поверили, — несколько уязвленно огрызнулся я. — Еще как поверили. И теперь ищут твоего брата. Кстати, я знаю, где он… Анджей Остронег из Льема!
Хохот захлебнулся и мгновенно стих. Люба подняла голову и посмотрела на меня так, что я обеспокоенно заерзал в кресле. Как будто дикая кошка готовилась к прыжку, чтобы вцепиться в горло жертве.
— Спокойно! Я хочу защитить его и его жену… сиятельную княжну Юлию.
Безумица скрипнула зубами.
— Пузатая дрянь!..
— Люба, ответь мне, только честно. Он действительно твой брат по крови?
Она раздосадовано пожала плечами, и я торопливо отвел взгляд от такой до боли знакомой родинки. Подавленное желание давало о себе знать.
— Понятия не имею, грешил мой папочка с местными крестьянками или нет, — ответила она. — Но Шестая — это я! Хоть Люба-Любочка, хоть тыква-тыквочка, но Шестая!
Я покачал головой.
— Уймись, тыквочка. У меня есть план, как пустить Орден Пяти по ложному следу. И если ты будешь вести себя хорошо, я с тобой им поделюсь…
Она вдруг в одно мгновение оказалась рядом со мной, но не напала, нет. Как ласковая кошечка льнет к хозяину, так и Люба оказалась у моих ног, нагая, прикрытая лишь золотом длинных кудрей и повязкой на бедре.
— Тиффано, отпусти меня, пожалуйста… Я буду очень хорошей девочкой…
Люба скользнула рукой у меня по ноге, пальчиком вывела на колене незамысловатый узор, от которого бросило в жар, а потом поднялась выше и…
— Прекрати!.. — я хотел оттолкнуть ее, но моя рука замерла, едва коснувшись плеча безумицы.
— Я сделаю все, что захочешь… — она потерлась щекой о мое колено и подобрала волосы, обнажив шею с хрупкими позвонками, которы мучительно хотелось поцеловать.
Я прикрыл глаза, с ужасом обнаружив, что голос пропал, а плотское влечение сделалось нестерпимым. Безумица обвила меня подобно ядовитой змее, чей яд так желанен и парализует свою жертву.
— У меня… — выдавил я, — особые желания…
— Чего же ты хочешь? Говори. Не стесняйся… Я все умею, все сделаю… — в ее голосе появились бархатные нотки, от которых в теле разливалась сладкая дрожь.
Господи, дай же мне силы… Я погладил ее по голове и за подбородок заставил поднять ко мне лицо, чтобы заглянуть в эти до одури громадные серые глаза. Клубящееся в них безумие было подобно ушату холодной воды.
— Я хочу, чтобы ты меня вспомнила, Люба.